Вошел Ламмерс. Гитлер снова заговорился и изрядно превысил регламент. Меня выпустили из кабинета. Снаружи, в просторной приемной, сидел мой знакомый, граф Шверин-Крозигк, министр финансов. Мои заботы были ему очень близки.
Аудиенция у Гитлера не решила моих вопросов. Год спустя это стало одной из причин для моей отставки.
(Октябрь 1933, Берлин, рейхсканцелярия)
Германия покинула Лигу Наций. Во время этого знаменательного события я находился в Женеве. Это был первый политический акт Германии, целиком исполненный в бесцеремонно-ошеломляющей гитлеровской манере. Возвращаясь домой, я посетил Гитлера в Берлине. Мне казалось, будто я должен открыть ему глаза на опасность сложившейся ситуации. В условиях общей напряженности даже самая незначительная ошибка могла спровоцировать превентивную войну против Германии. По крайней мере, так полагал я. Гитлер был совсем иного мнения. Я нашел его в великолепном настроении. Он буквально трепетал от нетерпения и жажды действий.
"Люди хотят войны, — ответил он на мои предостережения. — И у них будет война. Но только если я этого захочу". Я возразил, что в кулуарах бытует иное мнение: некоторые с возмущением заявляют, будто такой разрыв уже равносилен войне. Гитлер пренебрежительно махнул рукой: "Геббельс уже докладывал мне о них. Это просто кучка пессимистов. Они говорят, не думая. И ничего не делают. Они всего лишь протестуют. И как всегда, с опозданием".
Гитлер спросил о моих личных впечатления. Я ответил, что положение Германии кажется мне очень опасным. Ситуация в Данциге, по моему мнению, тоже должна осложниться. Я никак не могу понять, что за необходимость была выходить из Лиги Наций. Ведь членство в ней давало так много возможностей для пропаганды наших взглядов и непосредственного влияния на другие государства. С помощью активной политической программы, включающей в себя некоторые идеи Лиги Наций (например, о правах национальных меньшинств Германии), Рейх мог бы приобрести очень выгодную тактическую позицию и быстро добиться успеха. Ведь новый председатель Лиги Наций родом из Южной Африки, и он с таким пониманием говорил о новой национальной дисциплине, установленной некоторыми нациями. У меня возникло впечатление, что новая Германия могла бы рассчитывать на определенные симпатии со стороны англосаксонского мира, и что внезапный выход из Лиги Наций едва ли сможет этому способствовать.
"Что за человек этот Симон? — перебил меня Гитлер. — Правда ли, что он еврей?" (Симон был министром иностранных дел Англии). Я сказал, что ничего подобного о нем не слышал. "Мне сказали, что он еврей и хочет уничтожить Германию". Я ответил, что мне это представляется маловероятным. Лично у меня сложилось мнение, что именно сэр Симон хочет добиться определенности в отношениях с Германией. "А Бонкур?" — спросил Гитлер. О Бонкуре ему рассказывал Геббельс. "Что он за человек? Кучерявый, корчит из себя якобинца…" Он не дал мне ответить. "Эти люди уже не остановят подъем Германии. Мне пришлось закрыть эту лавочку. Раз и навсегда".
Значит, сейчас мы проходим зону максимального риска — заметил я. Учитывая летние события, мне пришлось срочно издать циркуляр, обязывающий все партийные организации соблюдать строжайшую дисциплину. Только исключив всякую возможность случайной провокации, мы сможем надеяться на благополучный исход. Нет никакого сомнения в том, что покинув Лигу Наций, мы подвергаем опасности весь процесс вооружения Германии и заранее возбуждаем недоверие к нашей национальной политике.
