Я должен был быстренько промотать ролик, понять, в чем там суть, кого там и, собственно, за что и куда ебут. А затем составить краткое саммари, дабы дрочащие люди выбрали этот ролик для того, чтобы вдоволь погонять своего росинанта по лобковым степям.
Вначале я руководствовался бриф-документом и официальным стилем сайта, затем ударился во все тяжкие и создал собственный стиль. Мне часто доверяли описывать фурри и всякое мультяшное порно (там была полторашная ставка).
Я создавал примерно такие описания:
«Вот это мультик-пультик для настоящих суперонанистов! Еж, пристроившись на боку, лениво поёбывает белочку, а та лишь голосит: ах, да, ах, любезный господин еж, вы ебёте как дьявол, впрочем, вставьте поглубже, ведь я же белка-блядь и ничего более».
Просмотры росли как на дрожжах. Контент-директор нарадоваться не мог на меня, называл меня «этот оголтелый из Новгорода» и постоянно выбивал мне дополнительные халтурки за двойной прайс.
Славное было время. Часа за два управишься с описаниями, встаешь из-за стола, а в голове восхитительный звон стоит.
Казалось, что весь мир лежит под ногами.
ВОЛОДЯ ТАТАРИНОВ УМЕЛ УДИВИТЬ БАБУ НА ПЕРВОМ СВИДАНИИ.
ОБОПРЕТСЯ ТАКОЙ НА СТЕНУ, ПРИЖМЕТ БАБУ И ЗАДЫШЕТ ГОРЯЧО В УШКО:
«ХОШЬ, Я ТЕБЯ В ДВОРНИЦКОЙ НАКУРЮ И ВЫЕБУ ПО КАЧЕСТВУ ЧИСТО СМАК?»
НУ КАК ТАКОМУ БАБА ОТКАЖЕТ
– Ты где, братан?
– На районе.
– А я на городе.
– А я на России.
– А я на Европе.
– А я на млечном пути.
– Озоруешь, братан?
– Не без того, братишка.
Засосались прямо в падике.
Старик с лукавым прищуром обернулся от окна ко внуку:
– У нас на Руси как. Май – детство. Июнь – юность. Июль – молодость, август – зрелость, сентябрь – пожилость. Октябрь – старость.
Старик повернулся к оконцу. Задумался.
– Дед, а что же ноябрь, декабрь, январь и дальше?
Старик помолчал с минуту, после отошел к углу избы, взял кочергу и начал учить юнца:
– Вот тебе дрыном вдоль хребта, пудель ебучий, такую философию запортил, шакал пиздлявый.
НА ДИСКОТЕКЕ К ДЕВИЦЕ ПОДОШЕЛ ЩЕГОЛЕВАТЫЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК, НАКЛОНИЛСЯ К УХУ И ДОВЕРИТЕЛЬНО ЗАШЕПТАЛ:
«ТО, ЧТО В ВАШЕМ РТУ ЕЩЕ НЕТ ЧЛЕНА, – НЕ ВАША ЗАСЛУГА, А НАША НЕДОРАБОТКА».
ПОСЛЕ ЧЕГО РАЗВЕРНУЛСЯ НА КАБЛУКАХ И БЫЛ ТАКОВ.
Мы тут ебашим по-взрослому в покер с кассирами «пятерочки».
Пьем живое пиво, курим отличные сигареты, дым вальяжно уходит в вытяжку.
Скоро придет лучший работник того месяца и с ходу пойдет в дичайший all in.
Крупные ставки, брат. Многие-многие сотни рублей.
Семейная жизнь дисциплинирует – это правильно сказано.
Вспоминаю Володю. Владимир жил по воле и красоте.
За завтраком он опрокидывал в себя рюмашку другую и уже немножко хмельной садился срать.
Срал Владимир всегда с открытой дверью. Тут свободная воля людская, надо понять этот момент. Двери ограничивают дух, стесняют человека.
Жена кричит Володе ласково и боязливо: «Володенька, ведь говном на всю квартиру чадит, в детскую запах заходит!»
Владимир закуривает сигарету: «Ща уберем».
И действительно. Запах говна вскоре подменяется ароматом табака. Тут уже красота – элегантное решение проблемы.
Дрался Владимир отчаянно. Сперва ему сломали нос налево, потом направо, отчего теперь на лице у него большая лиловая слива.
Воля и красота, любит повторять Володя.
Воля.
И.
Красота.
Решил как-то отец строить сарай. Ну и привлек меня, пиздюка, для подмоги – что попусту будешь болтаться, мол.
Должность у меня была нехитрая – подавай инструмент да учись мастерству.
Держал я доску, а отец ее пилил.
Да так пилил, что стружка ёбнула мне в глаз, я дернулся, пила жамкнула мне по пальцу.
Я зарыдал, представив отрезанный к чертям собачьим палец, висящий на ниточке кожи.
И тут же получил от отца подзатыльника – «Долбоёб, сука, растяпа».
Тогда я на него осерчал, а сейчас понимаю – человека из меня делал, мужчину. Надо было тогда подставить палец – «Режь отец полностью, по плечо снимай, не жалко».
«ИЗУМИ МЕНЯ», – ПОПРОСИЛА КАТЯ СМИРНОВА СВОЕГО МОЛОДОГО ЧЕЛОВЕКА. ВЕЧЕРОМ ТОТ ПОДОШЕЛ К НЕЙ И НА УХО ЗАЯВИЛ: «В ГРОБУ ЛЕЖИТ СОБАКА».
ЧЕРЕЗ ЧЕТВЕРТЬ ЧАСА У КАТЕРИНЫ ПРЕКРАТИЛСЯ ЦИКЛ.
У меня уже племянник есть, и он зовет меня по-исконному, по-правильному – дядька. И только дядька.
Сидишь, бывало, занимаешься в кабинете, а тебе кричат детским голоском: Дядька! А дядька!
Ты мигом делаешься суров и сварлив и хриплым голосом в ответ: Что такое? Кто тревожит?
Далее детский разливающийся смех, топот ножек к твоему кабинету. Скоро войдет ребенок, и будет затеяна игра.
Ребенок богобоязненно приоткрывает дверь – заходить ему в кабинет категорически запрещено, но раз дядька играется, то можно.
«Дядь? А дядька? Что ты?» – ребенок неуверен, но, чувствуя каверзу, он готов принять возможное наказание.
Ты с минуту не поворачиваешься, сидя спиною к дитяте.
Думаешь – как бы его сейчас обмижулить?
Потом начинаешь резво писать что-то в бумагах.
Дитятя, уже понимая, что каверза будет (!), тоненько вопрошает: «Дядька, а ты чего пишешь там?»
Снова с минуту помолчишь и хриплым потусторонним голосом выдашь: «Вот тебя продавать решили, заполняю бумаги».
Ребенок нарочито напуганно: «Кому продавать, дядька?»
