Сидя на сеновале, Боамунд с различных позиций обдумывал положение; по крайней мере, пытался. Что-то — он не имел ни малейшего понятия, что именно, — постоянно мешало ему. Его соратник, Галахад Высокий Принц, с радостью отказался от любого участия в принятии решений еще на ранней стадии и был занят наведением глянца на свои ногти. Ноготь-на-Ноге чистил ботинки.
— Кто это был? — внезапно спросил Боамунд. Галахад пожал плечами, и отвечать пришлось Ногтю.
— Похоже, что-то вроде чертовски огромного северного оленя, босс, — сказал он. — Еще и ручного, судя по виду.
— Спасибо, ты очень мне помог, — произнес Боамунд, надеясь, что это прозвучало достаточно иронично. — Вообще-то, я имел в виду…
— Удивительно, как можно выдрессировать животных, — продолжал Ноготь. — У меня есть кузина, она работает в цирке, так она говорила мне как-то, что их львы…
— Ноготь!
— Прошу прощения.
Боамунд оперся подбородком на ладони, сложенные чашечкой.
— Я имел в виду эту девушку, — сказал он. — Сдается мне, ни о какой девушке разговора не было…
Ноготь напомнил, что они слышали, как она говорила о ком-то, по всей видимости о графе, называя его папой, и высказал предположение, что она может быть его дочерью.
— Что за глупости, Ноготь, — отвечал Боамунд. — Кто и когда слышал, чтобы у графа фон Вайнахта была дочь?
— А кто и когда вообще слышал о графе фон Вайнахте? — парировал Ноготь.
Боамунд прищелкнул языком.
— Не под этим именем, конечно, но… Черт побери, а ведь пожалуй, ты прав! Это
Ноготь тактично улыбнулся.
— Да, я тоже догадался, — сказал он. — Я только хотел сказать, что все это, — он повел руками, охватывая пространство вокруг, — не очень-то сочетается с тем, что можно было бы назвать его публичным имиджем. Я имею в виду, — продолжал он с горечью в голосе, — вся эта колючая проволока, собаки, прожекторы, мины, ров с пираньями…
Он печально взглянул на свои ботинки: их носки были изгрызены в лохмотья. Боамунд кивнул.
— Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь, — произнес он. — Ты хочешь сказать, что он на самом деле не тот, кем нам кажется.
— Вот именно, — с облегчением сказал Ноготь. — Человек и образ. Похоже, мы совершенно ничего не знаем о настоящем Санта-…
Боамунд быстро закрыл ему рот ладонью и прошипел:
— Не здесь, придурок. Не думаю, что здесь стоит произносить его имя.
— Почему бы и нет? — пробурчал Ноготь сквозь Боамундовы пальцы.
— Не знаю, — отвечал Боамунд. — Просто у меня такое чувство, понятно?
— Ну хорошо, тогда о настоящем графе фон Вайнахте, — согласился Ноготь. — Я только хотел сказать, что у того, который с мешком и на санях с колокольчиками, разумеется, нет дочери; но в то же время я никогда не видел рождественской открытки, на которой были бы нарисованы разрывающиеся мины и атакующие овчарки. Понимаешь?
Галахад зевнул.
— Ты имеешь в виду, — внезапно вмешался он, — что нам не следует руководствоваться предвзятыми мнениями?
Двое остальных посмотрели на него.
— Оставить стереотипное восприятие действующих лиц, — пояснил тот. — Увидеть настоящего человека позади созданного им образа. Это вполне ясно.
В семьдесят третий раз с тех пор, как они пустились в путь, Ноготь взглянул на хозяина, как бы спрашивая: «Зачем было брать его с собой?» Боамунд пожал плечами и скроил безнадежную гримасу. Галахад, со своей стороны, был уже снова поглощен своими ногтями, которые грозили начать расслаиваться.
— Итак, — продолжал Боамунд, — ты считаешь, что эта девушка была его дочь?
— Вполне возможно.
— Допустим.
Боамунд опять опустил подбородок на сложенные ладони и некоторое время сидел совершенно неподвижно. «Если бы это был комикс, — подумал Ноготь, — у него над головой был бы большой пузырь с надписью „Думает“».
— В любом случае, — произнес наконец Боамунд, — полагаю, нам пора приниматься за то дело, ради которого мы сюда пришли. Итак… — он кивнул сам себе и решительно хлопнул кулаком по ладони. Ноготь решил, что Боамунд мог бы добиться немалого успеха в немом кинематографе.
Он молча ждал продолжения.
— Итак, — сказал Боамунд, — сначала — первоочередные задачи, так? Нам надо… — он задумчиво покусал губу. — Что, если мы…
Карлик выжидающе смотрел на него. «Если его голову сейчас просветить рентгеном, — сказал он себе, — на снимке не окажется ровным счетом ничего».
— Прошу прощения, что прерываю, — произнес наконец Ноготь, — но если мне будет позволено вмешаться…
Боамунд, выказывая демократическое отношение к своему положению командующего, ответил кивком. Ноготь поблагодарил его.
— Вот что я подумал, — сказал он. — Наша задача состоит в том, чтобы пробраться в сам замок, не так ли?
— Совершенно верно.
— Это, конечно, совершенно не мое дело, — продолжал он, — но не кажется ли тебе, что самой большой проблемой здесь является пройти через ворота?
Ворота. Разумеется, они их уже видели. При взгляде на них голова начинала кружиться еще за полмили.
