— Как правильно сказал Ян, — продолжает Торий, — никто из них не выбирал эту жизнь. И как бы я ни уважал мнение господина Полича, я не согласен с его доводами насчет неизменности этого генетического кода. Работы в этом направлении уже ведутся. Так почему не дать им новый шанс? Васпы — жертвы. Какой бы образ жизни они не вели раньше, сейчас они совершенно безобидны!
— Я бы не сказал, что мой уважаемый оппонент, пришедший на передачу в форме Дарского командования — безобиден, — усмехается Морташ. — И, боюсь, не все повреждения он получил в результате так называемого "обучения". Некоторые — прямое доказательство его блистательной карьеры в Дарских землях. Карьеры убийцы и насильника, разумеется.
Я поднимаю голову. Но Морташ даже не смотрит на меня. Все верно — зачем? Для него я сейчас ряженый мальчишка, выставленный на посмешище.
— Мне понятен ваш сарказм, — с раздражением отвечает Торий. — Но я также знаю, что вы финансировали Дарский эксперимент. И вина за случившееся со многими детьми, а конкретно — с ним, — он снова указывает на меня, — лежит на ваших плечах, господин Морташ. Эксперимент "Четыре" — вам это о чем-нибудь говорит?
Наверное, я тоже должен что-то добавить — Торий явно ждет и моей реакции. Но слова почему-то не находятся. В горле становится сухо и горячо. Зато вместо меня отвечает Морташ.
— А мне понятно ваше желание выгородить этих… этих нелюдей, — он делает запинку, будто подбирая слово. — В частности господина Вереска, — Морташ морщится, словно мое имя кажется ему пренеприятным на вкус. — Пресвятая Дева, да мне даже произносить имя этого существа странно, — он пожимает плечами. — Это имя не его. И никогда не было. Вся их сегодняшняя жизнь — само понятие жизни вообще, — это фальшь, мимикрия, как сказал уважаемый господин Полич. Но стоит ради справедливости отметить — прекрасная мимикрия. Возможно, вы, господин Торий, и вы, моя дорогая Хлоя, — Морташ слегка кланяется сидящей на диване девушке, и я вижу, как бледные щеки снова наливаются жаром румянца. Но на этот раз Хлоя демонстрирует не смущение, а гнев. — Вы все просто попали под влияние этих тварей, — Морташ разводит руками. — Я же — видел их истинное обличье. Пан Крушецкий, вы продемонстрируете нашим гостям ту запись, которую не смогли показать в прошлый раз?
— Как раз хотел это предложить, — с улыбкой отвечает ему ведущий.
Он делает знак ассистентам, и по экрану некоторое время бегут белые полосы. Это старая документальная хроника, снятая в полевых условиях. На экране — деревенька в несколько дворов. Почти над каждой избой вздымается дымный столб. Звука нет, но и без него можно представить себе, как гудит охватившее дома пламя. Я почти ощущаю запах копоти и горелого мяса. Потом появляются фигуры — темные на фоне огня, они идут строем, бесшумно и молчаливо. Будто призраки. Но мне чудится — от их шагов сотрясается и стонет земля. И я снова хватаюсь за стойку — этот контакт с холодной и немного шершавой пластиковой поверхностью спасает меня от погружения в безумие.
Из домов выскакивает женщина. Ее платье развевается на ветру. От колонны отделяется одна из фигур и достает пистолет. Выстрел звучит бесшумно, и женщина падает, как подрубленная серпом.
Снова полосы. План камеры меняется.
За столом сидят четверо мужчин. Они смеются и пьют прямо из горлышка пузатой бутыли. На коленях одного из них — девушка. У нее задрана юбка, видны голые бедра, по которым вовсю прогуливается мужская ладонь. Девушка плачет, но ей зажимают рот. Подбегает женщина, кланяется, ставит на стол какое-то блюдо, от которого исходит пар. Она тоже плачет, говорит сбивчиво — ее губы шевелятся и трясутся от плача. Тогда один из мужчин поднимается и стреляет ей в грудь. Она прижимает руки, и из-под них тут же начинает сочиться темная струйка. Глаза женщины распахиваются, словно спрашивают — за что? Потом она падает. Мужчина подносит к горлу плачущей девушки широкий нож…
Кто-то из зрителей начинает визжать высоким женским голосом. И этот звук заставляет меня подпрыгнуть и понять — я все еще в студии. Этот огонь, и этот запах горелого мяса и крови — нереальны.
— Выключите запись! — кричит ведущий.
Экран снова идет полосами, от этого мельтешения начинает болеть голова. Я поднимаю трясущуюся руку, оттираю пот со лба.
— Это… неправда, — говорю себе под нос. Но меня никто не слышит. Зрители гудят — нутряной, подземный гул, какой, должно быть, издает многотысячный осиный рой.
— Вот — их истинное лицо! — победно говорит Морташ. — Вот, что они делали в северных деревнях! Вот они, жертвы экспериментов!
— Это неправда! — громче произношу я и выпрямляюсь. Замечаю, что Тория тоже усадили на диван рядом с Хлоей, и теперь он комкает край собственного пиджака, будто от бессилия.
— Как вы получили такую запись? — продолжаю я и подаюсь вперед. — Никто из васпов не подпустил бы к себе журналиста с камерой! Это бред!
— Наш человек, рискуя жизнью, втерся в доверие к одному из ваших отрядов! — Морташ не собирается сдаваться и смотрит на меня с презрением. — Он был свидетелем нескольких налетов.
— Кто он? — спрашиваю.
