Уже три дня охотники почти не спали, сутками помогая военным охранять порядок. На каждой улице установили блокпосты, досматривали обозы и рикш, торговцев с поклажей и прачек, идущих к озеру. Громкоговорители с башен напоминали, что в Вермело отныне нельзя собираться в группы больше двух-трех человек. Накладывался полный запрет на публичные шествия, а за организацию стачек грозила смертная казнь.
Квартал Охотников пострадал меньше, чем опасался Джоэл. Треуголка Ли не сгорела, хотя в его комнату явно кто-то врывался, ища несметные богатства, но только перекидал и перепутал всю одежду. Ли долго морщился, наспех наводя порядок. Мансарде Джоэла повезло еще больше: мародеров, очевидно, кто-то спугнул. Вот только на первом этаже они успели похозяйничать.
— Что там с твоим соседом? Мертв? — спросил Ли, когда они смогли вернуться в дом. Дверь своротили с петель, мебель порубили. На кухне у потухшего камина сидел, привалившись к серому кирпичу, старик-сосед в своих неизменных серых кальсонах. Похоже, он тянулся к одежде, скинутой на пол вместе с прочими вещами. Возможно, искал и оружие, надеясь дать отпор, как в прежние дни службы.
— Не вынес потрясения, — заключил Джоэл, склоняясь над трупом. Побоев или ножевых ранений старику не нанесли, не успели. Стянули какую-то утварь, наследили грязными сапогами и, очевидно, поспешно скрылись. Все-таки до восточной части квартала бунтовщики и поджигатели почти не добрались. И все же не повезло именно соседу Джоэла. Старика просто хватил удар, а выглядел-то он сварливым крепышом. Сознание его смерти осыпалось смутным неверием в реальность случившегося.
— Мне жаль, — нахмурился Ли.
— Мы не общались, — возразил Джоэл, но закрыл глаза покойному и согласился: — Да, все же… жаль его.
Через сутки, когда все пожары потушили, а блокпосты исправно ловили остатки бунтовщиков, Ли осторожно спросил:
— Может, я перееду к тебе? Ну, вот туда, на первый этаж. Там ведь сейчас никого? А то мне в квартирке своей как-то противно стало. Все мои вещи облапали и потоптали. По углам нагадили. Просто так, назло.
— Мерзость.
— Да и сырая комната какая-то, сырая и душная. Давно это заметил.
Он вовсе не мечтал о смерти старика, но чужое горе извечно открывает для кого-то новые возможности. Они оба чувствовали себя эгоистами, хотя Джоэл справился о наличии родных у покойного. Как и ожидалось, истинный охотник умирал в одиночестве, а его безвременная кончина трогала сердца только уцелевших товарищей.
— Не будем надоедать друг другу? — усмехнулся Джоэл.
— Ой, а на дежурствах! — отмахнулся Ли. — Да брось, Джо, больше занозой ты уже не станешь. Зануда ты всегда и везде.
Джоэл как-то отшутился, он уже позабыл. Вроде бы он обрадовался новости, Ли быстро собрал вещи и обещал въехать на следующее же утро после нынешнего дежурства. Позабылось все, расплылся тот день, как и предыдущие два. Только труп старика почему-то врезался в память, отчеканился как немой укор всех, кого они не успели спасти в тот страшный день. Осталась неизвестной судьба парнишки-рикши и шахтера, который видел свой постоянный кошмар о полутора землекопах. Джоэл надеялся, что еще встретит этих людей в добром здравии. Охотники по долгу службы сражались не с восставшими смутьянами, а с волей Змея, с самой смертью. И в последнее время слишком часто ей проигрывали. Вести войну против остатков человечества — помогать Змею. Об этом забывали в Вермело.
— Город не выживет без существующего порядка, — говорил Джоэл, патрулируя улицы вместе с Ли в грозовую тяжелую ночь. Снова на лица отбрасывали косые отблески масляные светильники, снова их вручили на исправно работающей телеграфной станции. Жизнь входила в привычное русло, охотники снова развешивали Ловцы Снов и обходили улицы, точно тянущий ярмо вол — однотипно, по кругу проспектов и переулков. Однообразность лучше потрясений.
— С Джолин не виделся? — интересовался Ли, нервно поводя плечами. После бунта он весь превратился в шарнирного человечка, который не способен устоять на месте. Спонтанные телодвижения и постоянно меняющееся выражение лица, временами напоминавшее гримасы театра масок, выдавали пережитое сильное потрясение и высшую степень усталости. Хотя он все еще пытался отшучиваться в привычной манере.
— Виделся мельком. Утром после заварушки у цитадели. Предостерег ее от выхода до объявления пробуждения Вермело. А то она опять пыталась рвануть раньше всех с ее пирожками, — вздохнул Джоэл. — Пирожки, все эти пирожки… Которые ей самой не достаются.
— И мы не можем провести обыск. Даже в такие времена! — посетовал Ли.
— Улик все еще нет, ты же знаешь.
— Ну, а сама Джолин как? Если без пирожков?
— А что? Как? Осунулась еще больше. Говорить особо не хотела. Обещала вроде, что скоро достанет доказательства. Но что такое ее «скоро» — не знаю.
