— Ли, ты не обязан проводить со мной все свободное время, — оправдывался Джоэл. Голос окреп, напитался привычными низкими нотками. Собственный голос уже хотя бы узнавался, пусть все еще негромкий и скрипящий.
— А с кем еще, Джо? И чем мне занимать свободное время, по-твоему? — пожал плечами Ли. — Мне разрешают приходить не в часы приема, я этим пользуюсь. Ты теперь особенный, ты герой, победитель Вестника Змея. Ты заслужил, чтобы кто-то был рядом с тобой, не оставлял в одиночестве.
— Тебе надо отдыхать, а не возиться со мной.
— Я отдыхаю. Да и не вожусь особо, в самом деле, Джо! — обиженно воскликнул Ли, всплеснув руками и едва не уронив старый табурет, на котором сидел.
— Я доверил тебе расследование. Им надо заниматься, — слишком сухо оборвал Джоэл.
За время вынужденного «заточения» он обнаружил в себе небывалую сварливость. Особенно, когда пришлось практически заново учиться ходить, хватаясь за брусья, как младенцу: подранная укусами голень не позволяла снова бегать. Да какой там бегать… Упражнения длились меньше получаса, а он после них чувствовал себя, как после самых тяжелых дежурств. Сломался он, пожертвовал собой. И не знал, восстановит ли когда-нибудь прежнюю форму. Может, Грэм и Бим тоже пытались уничтожить тварь. Жаль, если он, как и искалеченные напарники, зря рискнул всем.
— Расследование идет. Пока новых улик нет. Но… — официально отчеканил Ли и негромко добавил: — Я кое-что нашел насчет Джолин.
— Рассказывай! — жадно схватился за крупицы свежей информации Джоэл. Он бы ни на миг не позавидовал удачливости и проницательности Ли, если бы напарник сумел докопаться до правды. Если бы спас Джолин от тирании Зерефа Мара.
— Пока ничего особенного. Я составил карту адресов, куда она носит пирожки. Это, конечно, юрисдикция бастиона. Но мне кажется, это приведет к разгадке, что с Джолин и пекарней не так. Пока проверяю, кто ее постоянные клиенты. Вот и толкусь в цитадели вблизи от архива. Ну, и к тебе захожу…
Любимый, естественно, лукавил. Вовсе не ради архивных дел он находился в цитадели, отказывая себе в радостях и проказах, без которых раньше жить не мог. Джоэл почувствовал себя виноватым. Чем плотнее едва не выхваченный на волю дух прибивался к искалеченной плоти, тем больше не нравилось ощущать себя кому-то обязанным. Выздоровление затягивалось, не помогали даже стимуляторы. Лето перевалило за половину, а он только-только смог вставать с постели без посторонней помощи. И то через раз.
Когда ему впервые позволили принять душ, наконец-то по-настоящему отмыть пот и грязь под горячими струями воды, Ли увязался за ним.
— Не надо, я могу и сам! — воспротивился Джоэл, но Ли настаивал. И оказался прав: едва узкое помещение наполнилось паром, перед глазами мир закружился. Джоэл больше ничего не запомнил, очнулся безвольно висящим на крепко держащим его Ли.
— Вот, ну я же говорил. Подожди, Джо. Набегаешься еще по крышам, — пообещал любимый. Но Джоэл уже не верил. По его мнению, времени прошло более чем достаточно. Дух бродячего пса рвался на волю.
— Да когда же!
— Джо, ну что ты… Ты уже почти сам ходишь.
— Почти! Все почти…
Больше всего Джоэл боялся, что Ли придется на всю жизнь остаться рядом с калекой. Да еще что он не сможет спасти Джолин. Она не заслужила прозябания в роли рабыни-служанки.
Но вот если бы его списали, отправили в запас, он бы мог и жениться на ней, не спрашивая разрешения начальства и уж тем более Зерефа Мара. И общество не осудило бы. Странная светлая мысль поддерживала и давала силы существовать дальше, карабкаться через духоту бесконечных дней. Он ведь мечтал сбежать в горы стригалем. Жениться на Джолин и уйти от службы под предлогом тяжелого ранения. Чем не шанс? Джоэл обнаружил в себе невероятную способность принимать удары судьбы. Если бы и правда все закончилось. Если бы Вестник Змея был сражен… Хватило бы с него всей этой войны асуров. Но Страж Вселенной вернул к жизни для новых битв. Каких? Какие битвы для хромого охотника? Но, может, еще не все завершилось.
Так длился долгий путь от одного до другого угла в тренировочном зале при госпитале, где проходили реабилитацию охотники. Кто-то разрабатывал сломанные руки, слабо шипя и морщась от боли, кто-то восстанавливался после разрыва связок. А он учился заново ходить и не задыхаться. Все ведь просто: вдох — шаг, шаг — вдох. Почему же раньше не ценил легкости, с которой дышало это тело? Потому что не заходилось сердце, не разрывала дрожь слабости. Но он упрямо шел, как последний человек в темной пустыне за стеной.
