Из музыкального автомата громко пел Эрик Черч, а я качал головой, иногда подпевая между глотками виски. Для восьми вечера я выпил уже слишком много, но алкоголь притуплял мои чувства и мысли, а именно это мне и было нужно.
– Ноа, я тебя люблю, парень, но больше наливать не стану, – сказал Бак.
Он был барменом в моей любимой пивнушке – любимой, потому что она была единственной в нашем городе. Вход в кабак венчала неоновая вывеска с его именем. Еще Бак был давним другом и столько раз спасал мою пьяную задницу от передряг, что и не сосчитать.
– Ладно, – кивнув, ответил я, не желая спорить.
Я все равно уже устал и был готов покончить с этим пропащим днем. Мне осталось допить полстакана виски, а потом я потащусь домой, плюхнусь в кровать и просплю до завтрашнего дня.
До дня, который не будет годовщиной папиной смерти.
Я вытащил бумажник, чтобы расплатиться с Баком, и, положив наличку на стойку, занес большой палец над уголком единственного снимка, который всегда носил с собой. Я медленно его вытащил, смотря на более молодые лица моих братьев и родителей. Это фото сделано за год до папиной смерти, когда отправились рыбачить на озеро. На снимке мы, загорелые и улыбчивые, стояли вплотную друг к другу перед одной из наших палаток. У Майки не хватало переднего зуба, потому что коренной еще не успел заменить выпавший молочный. Логан и Джордан обнимались, а мама стояла за Логаном, положив руки ему на голову.
А рядом стояли мы с папой.
Я запрыгнул ему на спину, чтобы сфотографироваться, и после дал щелбан. Папа хохотал, смотря на меня снизу вверх, и всякий раз доставая эту фотку, я чувствовал лишь счастье. Чувствовал неописуемую радость за семью, у которой было все и которая даже не подозревала, какое ее ждет тяжелое испытание.
Если бы я мог вернуться в прошлое, то выбрал бы именно это мгновение и жил бы там вечно.
– Два пива, Бак. Любого, лишь бы оно было холодным и жидким, – сказал кто-то рядом со мной и постучал пальцами по барной стойке.
Я мог бы легко проигнорировать этого человека, как и всех остальных этим вечером, но почувствовал на себе чужой взгляд и повернулся, посмотрев в глаза младшему сыну Патрика.
Малкольм был щуплым парнем всего на несколько лет старше Майки. Его старшая сестра – ровесница Логана и единственная из Скутеров, кого я не презирал. Наверное, потому что в их семье она считалась своего рода паршивой овцой, которая всячески выражала протест, вплоть до того, что в выпускном классе проколола себе нос.
Мне нравились девушки-бунтарки.
У Малкольма же было худое длинное лицо, как у отца, и кожа, которая почему-то всегда казалась грязной. Он был тощим, любил носить бейсболку немного набекрень, словно на дворе еще были девяностые, и тоже обладал способностью выводить меня из себя.
– О, а вот и старший из парней Беккеров, – сплюнул – да, буквально сплюнул он, – эти слова вылетели у него вместе с толстым куском жевательного табака. Малкольм сплюнул его в пустую бутылку от лимонада и ухмыльнулся, глядя на меня. Между десен у него застряли куски от жвачки, и он опять пытался задеть меня за живое, называя старшим.
Так Малкольм давал знать, что не считает Джордана полноценным членом нашей семьи, потому что тот отличался цветом кожи, а в паре дерьмовых документов значилось, что он не был нам кровной родней.
У меня застучало в висках.
– Трудный день в офисе? – спросил Малкольм, поняв, что ему не удалось меня раздраконить.
Я моргнул.
– Отвали, Малкольм.
– О-о-о, – протянул он и, сделав вид, что сдается, поднял руки, а потом пихнул рядом сидящего приятеля. Я не знал, как его зовут, но уже сталкивался с ним в городе. – Кое-кто не в духе.
Снова облокотившись о барную стойку, Малкольм опустил взгляд на снимок, который я держал в руке.
– А, – задумчиво произнес он. – Понимаю. Плачешься в стакан виски из-за папули? – Он прижал к подбородку указательный и большой пальцы. – Тот пожар случился в сегодняшнюю дату? – Малкольм пожал плечами и улыбнулся своему дружбану. – Похоже, я запамятовал.
Бак пододвинул Малкольму пиво, которое тот заказал, и предупредительно глянул на меня, еле заметно качнув головой.
– Держи свое пиво. А теперь сходи-ка поиграть в бильярд или отсядь за столик подальше, понял?
– Оу, да брось, Бак, – протянул Малкольм. – Мы просто дурачимся. Мы с Ноа – старые знакомые. Мы друзья. – Он хлопнул меня по плечу, и от его прикосновения ожил каждый нерв в теле. – Разве не так, Беккер?
– Руки убрал.
– Или что? – возмутился он.
Я должен был забить на него. Должен был допить виски и уйти из этого чертова бара. Но я впечатал руку в грудь Малкольма, схватил его за рубашку и с силой дернул за нее, ударив его спиной о барную стойку. Он взвизгнул, а я встал к нему впритык и ткнул пальцем в лицо, чувствуя, будто из ушей валит пар.
– Я велел тебе отвалить, Малкольм. Зря ты не послушался.
