— Некие Александре дель Пуцци и Роберто Фарнези. Грят, что срочное дело к вам. А еще… — шотландец брезгливо поморщился, — слащавые они какие-то. Сильно смазливые и изнеженные. Без мечей, только при кинжалах. Золоченых… Небось содомиты, как все южане. И в карете приехали, а не верхом. Куда мир катится? Прикажете гнать взашей?
Я хмыкнул.
— Красивые, говоришь?
— Ну да, сир. Задницы шире плеч, и на морду смазливые. Прям как бабы. Тьфу ты…
— Задницы — это хорошо! Тогда приму.
— Сир? — Шотландец перепуганно вытаращил на меня глаза. — Что с вами? Давайте я вам лучше девок доставлю, зачем уподобляться местным извращенцам? Грех это!
— Сдурел? — Я расхохотался. — Шучу я.
— Шутки у вас, сир… — Логан нахмурился.
— Совсем ты нюх потерял, братец. — Я опять рассмеялся.
— Чего это?
— Сейчас поймешь.
— Пугаете вы меня, сир…
— Не бурчи.
По фамилиям визитеров я сразу смекнул, кто это пожаловал. И не ошибся.
— Ваше сиятельство… — Стройный тоненький кавалер, тряхнув иссиня-черными кудрями, выбивающимися из-под малинового берета, изобразил изысканный поклон.
— Ваше сиятельство… — Второй тоже поклонился, умудрившись манерно оттопырить задницу.
Вот черт его знает, как скотт не распознал в них женщин. Впрочем, братец Тук в свое время и в Франсуа-Франсуазе в упор девку не замечал.
— Ваши милости… — Я тоже поклонился.
А потом подошел и демонстративно приобнял кавалеров за талии.
У Логана глаза на лоб полезли, эскудеро, наоборот, уже обо всем догадались и втихомолку посмеивались, смотря на скотта.
— Шевалье ван Брескенс… — решив не усугублять, я обратился к шотландцу. — Позвольте вам представить… — и сделал долгую паузу. — Представить…
У Уильяма рожа скривилась, как будто он влил в себя бутыль уксуса.
— Даму Бенедетту Пуцци и даму Лукрецию Фарнези…
Шотландец растерянно захлопал глазами, но потом спохватился и неловко поклонился.
Я улыбнулся и жестом приказал ближникам оставить нас одних.
Бенедетта тут же расхохоталась.
— Он что, действительно принял нас за мужчин?
— Похоже, да. Шевалье воистину благороднейший дворянин, но… слегка ненаблюдателен.
— А что, из меня получился бы хорошенький мальчишка… — Лукреция крутнулась в танцевальном па. — Такие у нас в Риме привлекают очень многих богатых мужчин…
— Фу… — Бенедетта скривилась. — Какая гадость. Но хватит об этой мерзости. Жан, насколько мне известно, вы сегодня получили аудиенцию у понтифика?
— Да, удостоился чести. Все прошло великолепно. Как раз появился повод отпраздновать. Я сейчас прикажу…
— Нет, нет, мой друг! — Девушка предостерегающе подняла руку. — Увы, мы не можем. Заглянули только на минутку, просто узнать, как все прошло.
— Беттину посадили на короткий поводок! — наябедничала Лукреция. — Допрыгалась, мы еле-еле сбежали.
Я неожиданно заметил, что под глазом конкубины синеет тщательно замазанный белилами шикарный синяк. Н-да… похоже, ответка за царапины на морде папы.
— Увы, Жан, так и есть, — грустно вздохнула девушка. — Мы всего на минутку. Но обязательно встретимся до твоего отъезда.
— А я могу остаться… — невинно опустив глазки, сообщила Лукреция.
За что была удостоена от подруги свирепого взгляда.
— Ты несносна, Лу!!! Как не стыдно!
— Дамы, дамы, нет нужды ссориться. — Я приобнял девушек. — Но так просто я вас не отпущу…
— Ох, Жан, ты нас заинтриговал!!!
Увы, безобразий не получилось, но я подарил девушкам по шикарному колье из белого золота с самоцветами, которые предусмотрительно захватил в Рим для подарков.
Скажу сразу: к сожалению, еще раз встретиться нам не довелось. А жаль, подружки пришлись мне по душе.
Через день мне доставили из канцелярии Святого Престола два массивных деревянных футляра для свитков. В одном находилась булла, в которой папа Иннокентий Восьмой официально отпускал все грехи покойному графу Жану Пятому и возвращал его бренную душу в лоно матери нашей католической церкви. Все честь по чести: свинцовая печать на оранжево-красной витой веревочке, оттиск личной печати понтифика и подписи коллегии кардиналов.
А во втором футляре… Нет, не мое официальное признание Ватиканом, но грамота с папским одобрением и повелением оказывать всяческое содействие графу божьей милостью Жану Шестому Арманьяку в выкупе христианских пленников у сарацин и в борьбе оного графа против магометанского пиратства. Что, по сути, как раз и является окольным признанием в качестве наследника древней страны Арманьяк!
То есть таким образом мой визит в Рим окончился оглушительным успехом. А дальше… дальше остался только Паук. Ну, держись!
По божьей милости обратный путь обошелся без особых неожиданностей. Пираты нас обходили десятой дорогой, погода тоже радовала, правда, опять пришлось торчать трое суток в Лиссабоне, пережидая шторм.
