Итак, что мы имеем? Засаду устроили дальше по улице, а когда поняли, что их опередили, бросились исправлять ошибку. Но охотились не на меня, а на саму конкубину, это стало ясно по некоторым репликам во время боя. Да и сами убийцы оказались какими-то совсем уж неопытными: молодые щенки, а не киллеры. А вот с какой стати они хотели прикончить Бенедетту, увы, уже не узнаешь. От нее самой толку мало, а супостаты уже на небесах. Тут всякое может быть, от козней ревнивой соперницы до какого-нибудь тайного общества ревнителей морали. Или просто хотели нагадить папе. В Италии всегда самые влиятельные семьи грызутся как собаки. Впрочем, по большому счету мне все равно. Охотились не на меня, а свое дело я сделал. Теперь самое время истребовать обещанное. Вот только совсем не факт, что заказчик быстро расплатится…
За размышлениями я чуть не задремал, а пришел в себя после того, как служанки приступили к более решительным и откровенным действиям.
Открыл глаза и понял, что Луизу и Лусию сменили… Бенедетта и Лукреция.
То, что произошло дальше, придется опустить из цензурных соображений. Скажу лишь, что безобразия начались в бассейне и продолжились почти до самого утра в роскошной спальне. И потрудиться мне пришлось ничуть не меньше, чем во время нападения убийц. Но справился с честью.
Уже перед самым рассветом Лукреция задремала, а Бенедетта, водя пальчиком по моей груди, промурлыкала на ухо:
— Жан, как я тебя смогу отблагодарить? В том числе и за эту прекрасную ночь?
Я в ответ молча чмокнул ее в носик.
— Ну скажи, скажи! Я не отстану! — возмущенно потребовала конкубина. — Ты спас мне жизнь! А еще… еще… — Она смущенно потупилась. — Все легенды о тебе оказались верны. Так меня… так меня еще никто не любил.
— Он воплощение самого Пана! — сонно прокомментировала Лукреция и, закинув на меня ногу, опять заснула.
— Жан, я серьезно… — опять зашептала Бенедетта. — Я готова для тебя на все!
Я улыбнулся.
— Давай я лучше расскажу тебе одну интересную и печальную историю…
После чего поведал ей краткую историю своей жизни и рассказал о цели прибытия в Рим.
Внимательно все выслушав, Бенедетта села на постели, скрестив ноги по-турецки.
— Ты знаешь… — решительно начала она, — пожалуй… я могу тебе помочь. Но… — В ее голосе появились расчетливые холодные нотки. — Даже с моей помощью без расходов тебе не обойтись. Понадобится… скажем… пять-шесть тысяч золотых дукатов. Это немало, но я попробую тебе помочь быстро…
Я спокойно кивнул.
— У меня они есть. Сегодня тебе доставят золото.
— А еще, — состроила коварную гримасу девушка, — за тобой еще одна такая ночь!
— Опять сражаться с убийцами? — Я обиженно поджал губы.
— Нет! Со мной!!! — расхохоталась конкубина. — Лу! Да просыпайся же! Покажем Жану, на что способны женщины Рима! В бой, в бой!..
Но битву пришлось отложить, потому что в имение прибыли посланцы Иннокентия, поставившего весь Рим на уши из-за случившегося, и мне пришлось спешно ретироваться. А дома — успокаивать ближников.
— Сир, мы уже не знали, что и думать! — сердито выговаривал мне Логан. — На место сбора вы не пришли, появились новые трупы, город весь на ушах…
Остальные соратники молчали, но демонстрировали на мордах крайнюю озабоченность вкупе с доброй толикой осуждения.
— Не кривите рожи. Все нормально.
— А что случилось?
— После нас на девицу опять напали. Пришлось уже защищать.
— А дальше?
— Что дальше? Защитил и… и всю ночь кувыркался с двумя прекрасными дамами.
— А я говорил… — хихикнул Клаус. — У его сиятельства всегда так. Без дам не обходится…
Логан показал ему кулак.
— Говорил он… Мы все равно переживали…
Но бурчать перестал и принялся выспрашивать подробности.
А потом примчался какой-то монашек в сопровождении ватиканских гвардейцев и сообщил, что меня срочно требует на ковер его святейшество понтифик.
Скажу сразу, папа мне понравился. Феб рассказывал, что в современности из Кеши под номером восемь сделали настоящее исчадие ада, мол, не в меру мздоимствовал, напропалую предавался блудодейству с развратом, вдобавок буллу против ведьм издал, из-за которой в Европе спалили на кострах десятки тысяч невинных женщин, и даже кровь невинных еврейских младенцев пил. Не буду спорить, может, все это и правда, но я ничего демонического в понтифике не распознал. Обычный мужик, простой в общении, правда, хитрый, как тысяча иудейских купцов. Тот же делла Ровере выглядел больше папой, чем сам Иннокентий. Впрочем, он им и станет, только позже.
Но по порядку.
Для начала я удостоился того, чего не удостаиваются в Ватикане сами короли и прочие венценосцы, — понтифик меня принял в неофициальной обстановке, что само по себе уже из ряда вон выходящий случай. Это как, к примеру, если бы сам президент принял меня у себя на кухне в растянутой домашней майке и застиранных трениках с пузырями на коленях. Да-да, не меньше.
В Латеранском дворце меня прямым ходом препроводили в оранжерею, где грузный невысокий мужчина в запачканной землей серой рясе и прикрывающей тонзуру шапочке-пилеолусе неторопливо поливал из маленькой лейки цветы.
