Энн нервно посмотрела на Сару, потратившую свою единственную уважительную причину отсутствия на музыкальном вечере в прошлом году и теперь снова восседавшую за фортепьяно, и терзавшую бедный инструмент.
Энн пришла к выводу, что Сара предпочла ярость унижению, и теперь одному богу известно, переживет ли инструмент эту встречу с разъяренной пианисткой.
Еще хуже выглядела Гарриет, заменившая в этом году Гонорию. Та, став леди Чаттерис, избавилась от необходимости принимать участие в музыкальных вечерах.
Брак или смерть – только эти два способа помогут спастись. Именно так мрачно сказала Сара Энн, когда та заехала накануне в Плейнсуорт-хаус, чтобы поприсутствовать на репетиции.
О чьей смерти шла речь, Энн не знала, но едва вошла в дом, стала свидетелем словесной битвы. Сара, завладев смычком Гарриет, размахивала им, как мечом. Дейзи визжала, Айрис стонала, а Гарриет, охая от восторга, записывала все в блокнот, чтобы потом вставить в пьесу.
– Почему Гарриет все время что-то бормочет? – спросил Дэниел, вернув Энн в реальность.
– Она не умеет читать ноты.
– Что?
Несколько человек повернули головы в их сторону, включая Дейзи, сверкавший взгляд которой можно было охарактеризовать лишь одним словом: «убийственный».
– Что? – чуть тише повторил Дэниел.
– Она не умеет читать ноты, – прошептала Энн в ответ, вежливо наблюдая за происходящим на сцене. – Сказала мне, что так и не смогла научиться, поэтому попросила Гонорию записать ноты, чтобы выучить наизусть.
Энн посмотрела на Гарриет, произносившую ноты так отчетливо, что даже гости на дальних рядах смогли бы понять, что она в этот момент сыграла – или, вернее, пыталась сыграть – си-бемоль.
– Почему бы ей просто не играть ноты с листа, который ей написала Гонория?
– Не знаю, – Энн ободряюще улыбнулась девочке, и та улыбнулась в ответ.
Ох уж эта Гарриет! Ее просто невозможно не любить. Теперь, став членом семьи, Энн любила ее еще больше, чем прежде, и с гордостью носила имя Смайт-Смит. Ей нравилась суета в доме и толпы бесчисленных кузин в ее гостиной, а еще – как они отнеслись к ее сестре Шарлотте весной, когда та приехала погостить. Но больше всего Энн нравилось быть той Смайт-Смит, которой не приходилось участвовать в представлении, потому что, в отличие от остальных гостей, чьи стоны и ворчание слышались со всех сторон, она знала правду: находиться на сцене гораздо хуже, чем в зале.
Хотя…
– Не могу заставить себя тихо ненавидеть эти концерты, – шепнула Энн на ухо мужу.
– В самом деле? – Дэниел поморщился, когда Гарриет заставила свою скрипку произвести на свет особенно резкий звук. – Зато я могу, потому что мои уши этого не выдерживают.
– Но ведь такой же музыкальный вечер помог нам встретиться, – напомнила мужу Энн.
– О, думаю, я бы все равно тебя нашел.
– Но не в такую ночь, как эта.
– Верно.
Улыбнувшись, Дэниел взял руку жены в свою. Это было совершенно против правил, потому что супружеские пары не вели себя так на людях, но Энн было все равно. Она сплела свои пальцы с пальцами мужа и улыбнулась – и больше не имело значения то, что Сара злобно барабанит по клавишам, а Гарриет произносит ноты так громко, что ее голос слышен зрителям в первом ряду.
Энн и Дэниель сидели рядом и держались за руки. И важнее этого не было ничего на свете.
