Тем не менее этот разговор, в котором оба собеседника очень близко подходили и к подлинному интересу, и к достоверности, и к правде, был им ничуть не затруднителен и всецело захватил их, но вдруг на площадке послышались шаги Терезы.
– Жак! – позвала она. – Жак!
– В чем дело?
– Наверно, какой-нибудь принц явился с визитом, но теперь уже ко мне, – слабо усмехнувшись, промолвил Жильбер.
– Жак! – снова крикнула Тереза, продвигаясь к двери.
– Слышу! Слышу! Что нужно?
Тереза вошла.
– У нас господин де Жюсьё, – сообщила она. – Узнав, что вы были ночью на площади, он пришел узнать, не ранены ли вы.
– Ах, добряк Жюсьё! – промолвил Руссо. – Прекрасный человек, как все, кто по душевной склонности или необходимости близок к природе, источнику всего благого! Лежите, Жильбер, и не вставайте, я скоро вернусь.
– Да, благодарю вас, – ответил молодой человек.
Руссо ушел.
Едва он ступил за дверь, Жильбер с трудом поднялся и дотащился до слухового окна, из которого открывался вид на окошко Андреа.
Обессилевшему и почти ничего не соображающему юноше потребовалось много труда, чтобы вскарабкаться на табурет, поднять раму слухового окошка и ухватиться за край крыши. Тем не менее это ему удалось, но в глазах у него тут же потемнело, рука задрожала, на губах показалась кровь, и он, как мешок, свалился на пол.
В этот миг дверь на чердак отворилась, и вошел Жан-Жак Руссо, правда пропустив вперед г-на де Жюсьё, которому он вообще оказывал всевозможные знаки внимания.
– Осторожней, сударь, наклонитесь… тут ступенька… – предупредил Руссо. – Что поделать! Мы вступаем не во дворец.
– Благодарю вас, я вижу и не оступлюсь, – отвечал ученый ботаник.
– Дорогой Жильбер, посмотрите, кто пришел вас навестить, – сказал Руссо, обращая взгляд на кровать. – Господи, где же он? Несчастный, он все-таки встал!
Увидев поднятую раму, Руссо принялся по-отечески выговаривать юноше.
Жильбер с трудом поднялся и еле слышно пробормотал:
– Мне нужно было дохнуть свежим воздухом.
На землистом лице Жильбера было написано такое страдание, что даже неловко было на него ворчать.
– Действительно, – заметил г-н Жюсьё, – здесь ужасно душно. Ну-ка дайте-ка, молодой человек, мне ваш пульс. Я ведь еще и врач.
– И получше многих, – заметил Руссо. – Вы ведь столь же превосходный целитель души, как и тела.
– Слишком большая честь для меня, – пробормотал слабым голосом Жильбер, пытаясь укрыться от глаз посетителей на своем убогом ложе.
– Господин де Жюсьё захотел вас посмотреть, и я принял его предложение, – объяснил Руссо. – Итак, дорогой доктор, что вы скажете о его грудной клетке?
Опытный анатом прощупал кости, внимательно выслушал Жильбера.
– С легкими все в порядке, – сказал он. – Но скажите, чьи объятия сжали вас с такой силой?
– Увы, сударь, объятия смерти, – ответил Жильбер.
Руссо с удивлением воззрился на молодого человека.
– Вас помяли, мой мальчик, и изрядно, но укрепляющие средства, свежий воздух, отдых – и все пройдет.
– Отдых… Нет, это невозможно, – заявил Жильбер, глядя на Руссо.
– Что он хочет этим сказать? – спросил г-н де Жюсьё.
– Жильбер – убежденный труженик, сударь, – пояснил Руссо.
– Это прекрасно, но эти несколько дней можно и не работать.
– Я должен есть, – сказал Жильбер. – Есть нужно каждый день, и, значит, каждый день нужно работать.
– Вы нас не объедите, а отвары стоят недорого.
– Как бы дешево они ни стоили, я не приму милостыни, сударь, – объявил Жильбер.
– Вы сошли с ума и берете через край, – вспылил Руссо. – Я вам говорю: вы будете исполнять предписания господина де Жюсьё и, хотите того или не хотите, он будет вашим врачом. Представляете, – обратился он к г-ну де Жюсьё, – он умолял меня не звать врача.
– Почему?
– Потому что мне это будет стоить денег, а он горд.
– Ну, как бы ни были вы горды, – заметил г-н Жюсьё, с неподдельным интересом следивший за живым, выразительным лицом Жильбера, – всему, даже гордости, существуют разумные пределы… Вы полагаете, что способны работать, после того как упали, пытаясь дотянуться до слухового окна?
– Вы правы, – пробормотал Жильбер, – я ослаб, я это знаю.
– Вот видите! Так что отдохните – и, главное, душой. Вы в гостях у человека, которого слушаются все, кроме его гостя.
Руссо, осчастливленный столь тонким комплиментом вельможи, схватил его руку и благодарно пожал.
– И к тому же, – продолжал г-н де Жюсьё, – вы будете объектом отеческих забот короля и принцев.
– Я? – изумился Жильбер.
– Да, вы, несчастная жертва вчерашнего вечера. Дофин, узнав эту новость, в страшном отчаянии вскрикнул. Дофина, собиравшаяся ехать в Марли, осталась в Трианоне, чтобы быть ближе к несчастным жертвам и прийти к ним на помощь.
– Вот как? – бросил Руссо.
– Да, мой дорогой философ, и теперь все только и говорят о письме, которое дофин написал господину де Сартину.
– Я не знал об этом.
