| La Carconte muttered a few inarticulate words, then let her head again drop upon her knees, and went into a fit of ague, leaving the two speakers to resume the conversation, but remaining so as to be able to hear every word they uttered. | Карконта проворчала еще что-то, чего нельзя было разобрать, снова опустила голову на руки, и трясясь в лихорадке, предоставила мужу продолжать разговор, впрочем, стараясь не пропустить ни слова. |
| Again the abbe had been obliged to swallow a draught of water to calm the emotions that threatened to overpower him. When he had sufficiently recovered himself, he said, | Между тем аббат выпил немного воды и успокоился. |
| "It appears, then, that the miserable old man you were telling me of was forsaken by every one. Surely, had not such been the case, he would not have perished by so dreadful a death." | - Неужели, - снова начал он, - этот бедный старик был так всеми покинут, что умер голодной смертью? |
| "Why, he was not altogether forsaken," continued Caderousse, "for Mercedes the Catalan and Monsieur Morrel were very kind to him; but somehow the poor old man had contracted a profound hatred for Fernand-the very person," added Caderousse with a bitter smile, "that you named just now as being one of Dantes' faithful and attached friends." | - О нет, - отвечал Кадрусс, - каталанка Мерседес и господин Моррель не покинули его; но бедный старик вдруг возненавидел Фернана, того самого,- прибавил Кадрусс с насмешливой улыбкой, -которого Дантес назвал вам своим другом. |
| "And was he not so?" asked the abbe. | - А разве он не был ему другом? - спросил аббат. |
| "Gaspard, Gaspard!" murmured the woman, from her seat on the stairs, "mind what you are saying!" | - Гаспар! Гаспар! - сказала больная со ступеньки лестницы. - Подумай, раньше чем говорить! |
| Caderousse made no reply to these words, though evidently irritated and annoyed by the interruption, but, addressing the abbe, said, | Кадрусс с досадой махнул рукой и не удостоил жену ответом. |
| "Can a man be faithful to another whose wife he covets and desires for himself? But Dantes was so honorable and true in his own nature, that he believed everybody's professions of friendship. | - Можно ли быть другом человека, у которого хочешь отбить женщину? - ответил он аббату. -Дантес по доброте сердечной называл всех этих людей друзьями... Бедный Эдмон! |
| Poor Edmond, he was cruelly deceived; but it was fortunate that he never knew, or he might have found it more difficult, when on his deathbed, to pardon his enemies. And, whatever people may say," continued Caderousse, in his native language, which was not altogether devoid of rude poetry, "I cannot help being more frightened at the idea of the malediction of the dead than the hatred of the living." | Впрочем, лучше, что он ничего не узнал; ему трудно было бы простить им на смертном одре... И что бы там ни говорили, - продолжал Кадрусс, речь которого была не чужда своего рода грубоватой поэзии, - а я все же больше боюсь проклятия мертвых, чем ненависти живых. |
| "Imbecile!" exclaimed La Carconte. | - Болван! - сказала Карконта. |
| "Do you, then, know in what manner Fernand injured Dantes?" inquired the abbe of Caderousse. | - А вам известно, - продолжал аббат, - что этот Фернан сделал? |
| "Do I? | - Известно ли? |
| No one better." | Разумеется, известно! |
| "Speak out then, say what it was!" | - Так говорите. |
| "Gaspard!" cried La Carconte, "do as you will; you are master-but if you take my advice you'll hold your tongue." | - Твоя воля, Гаспар, - сказала жена, - делай как знаешь, но только лучше бы тебе помолчать. |
