| What these happy persons took for reality was but a dream; but it was a dream so soft, so voluptuous, so enthralling, that they sold themselves body and soul to him who gave it to them, and obedient to his orders as to those of a deity, struck down the designated victim, died in torture without a murmur, believing that the death they underwent was but a quick transition to that life of delights of which the holy herb, now before you, had given them a slight foretaste." | То, что эти счастливые юноши принимали за действительность, была мечта, но мечта такая сладостная, такая упоительная, такая страстная, что они продавали за нее душу и тело тому, кто ее дарил им, повиновались ему, как богу, шли на край света убивать указанную им жертву и безропотно умирали мучительной смертью в надежде, что это лишь переход к той блаженной жизни, которую им сулила священная трава. |
| "Then," cried Franz, "it is hashish! I know that-by name at least." | - Так это гашиш! - воскликнул Франц. - Я слыхал о нем. |
| "That is it precisely, Signor Aladdin; it is hashish-the purest and most unadulterated hashish of Alexandria,-the hashish of Abou-Gor, the celebrated maker, the only man, the man to whom there should be built a palace, inscribed with these words, | - Вот именно, любезный Аладдин, это гашиш, самый лучший, самый чистый александрийский гашиш, от Абугора, несравненного мастера, великого человека, которому следовало бы выстроить дворец с надписью: |
| ' A grateful world to the dealer in happiness.'" | "Продавцу счастья - благодарное человечество". |
| "Do you know," said Franz, "I have a very great inclination to judge for myself of the truth or exaggeration of your eulogies." | - А знаете, - сказал Франц, - мне хочется самому убедиться в справедливости ваших похвал. |
| "Judge for yourself, Signor Aladdin-judge, but do not confine yourself to one trial. | - Судите сами, дорогой гость, судите сами; но не останавливайтесь на первом опыте. |
| Like everything else, we must habituate the senses to a fresh impression, gentle or violent, sad or joyous. | Чувства надо приучать ко всякому новому впечатлению, нежному или острому, печальному или радостному. |
| There is a struggle in nature against this divine substance,-in nature which is not made for joy and clings to pain. | Природа борется против этой божественной травы, ибо она не создана для радости и цепляется за страдания. |
| Nature subdued must yield in the combat, the dream must succeed to reality, and then the dream reigns supreme, then the dream becomes life, and life becomes the dream. | Нужно, чтобы побежденная природа пала в этой борьбе, нужно, чтобы действительность последовала за мечтой: и тогда мечта берет верх, мечта становится жизнью, а жизнь - мечтою. |
| But what changes occur! | Но сколь различны эти превращения! |
| It is only by comparing the pains of actual being with the joys of the assumed existence, that you would desire to live no longer, but to dream thus forever. | Сравнив горести подлинной жизни с наслаждениями жизни воображаемой, вы отвернетесь от жизни и предадитесь вечной мечте. |
| When you return to this mundane sphere from your visionary world, you would seem to leave a Neapolitan spring for a Lapland winter-to quit paradise for earth-heaven for hell! | Когда вы покинете ваш собственный мир для мира других, вам покажется, что вы сменили неаполитанскую весну на лапландскую зиму. Вам покажется, что вы спустились из рая на землю, с неба в ад. |
| Taste the hashish, guest of mine-taste the hashish." | Отведайте гашиша, дорогой гость, отведайте. |
| Franz's only reply was to take a teaspoonful of the marvellous preparation, about as much in quantity as his host had eaten, and lift it to his mouth. | Вместо ответа Франц взял ложку, набрал чудесного шербета столько же, сколько взял сам хозяин, и поднес ко рту. |
