— Граф? — сказала Эжени, словно ей до сих пор не приходило в голову взглянуть на него. — Граф слишком бледен.
— Вот именно, — сказал Морсер, — как раз эта бледность и интересует нас. Знаете, графиня Г. утверждает, что он вампир.
— А разве графиня Г. вернулась? — спросила баронесса.
— Она сидит в боковой ложе, мама, — сказала Эжени, — почти против нас. Видите, вот женщина с чудесными золотистыми волосами — это она.
— Да, вижу, — сказала г-жа Данглар. — Знаете, что вам следовало бы сделать, Морсер?
— Приказывайте, баронесса.
— Вам следовало бы пойти навестить вашего графа Монте-Кристо и привести его к нам.
— Зачем это? — спросила Эжени.
— Да чтобы поговорить с ним; разве тебе не интересно видеть его?
— Нисколько.
— Странная девочка! — пробормотала баронесса.
— Он, вероятно, и сам придет, — сказал Альбер. — Вон он увидел вас, баронесса, и кланяется вам.
Баронесса, очаровательно улыбаясь, ответила графу на его поклон.
— Хорошо, — сказал Альбер, — я принесу себя в жертву: я покину вас и посмотрю, нельзя ли с ним поговорить.
— Пойдите к нему в ложу; нет ничего проще.
— Но я не был представлен.
— Кому?
— Красавице албанке.
— Но ведь вы говорите, что это невольница.
— Да, но вы утверждаете, что это принцесса… По, может быть, увидав, что я иду, он выйдет тоже.
— Это возможно. Идите.
— Иду.
Альбер поклонился и вышел. Действительно, когда он проходил мимо ложи графа, дверь ее отворилась и вышел Монте-Кристо; он сказал несколько слов по-арабски Али, стоявшему в коридоре, и взял Альбера под руку. Али закрыл дверь и встал перед нею; вокруг нубийца в коридоре образовалось целое сборище.
— Право, — сказал Монте-Кристо, — ваш Париж очень странный город, и ваши парижане удивительные люди. Можно подумать, что они в первый раз видят негра. Посмотрите, как они столпились около бедного Али, который не понимает, в чем дело. Смею вас заверить, что, если парижанин приедет в Тунис, Константинополь, Багдад или Каир, вокруг него нигде не соберется толпа.
— Это потому, что на Востоке люди обладают здравым смыслом и смотрят только на то, на что стоит смотреть, — по, поверьте, Али пользуется таким успехом только потому, что принадлежит вам, а вы сейчас самый модный человек в Париже.
— В самом деле? А чему я обязан этим счастьем?
— Да самому себе. Вы дарите запряжки в тысячу луидоров; вы спасаете жизнь женам королевских прокуроров; под именем майора Блэка вы посылаете на скачки кровных скакунов и жокеев ростом с обезьяну уистити; наконец, вы выигрываете золотые кубки и посылаете их хорошеньким женщинам.
— Кто это рассказал вам все эти басни?
— Первую — госпожа Данглар, которой до смерти хочется видеть вас в своей ложе, или, вернее, чтобы другие вас там видели; вторую — газета Бошана; а третью — моя собственная догадливость. Зачем вы называете свою лошадь Вампа, если хотите сохранить инкогнито?
— Да, действительно, — сказал граф, — это было неосторожно. Но скажите, разве граф де Морсер не бывает в Опере? Я внимательно смотрел, но нигде не видел его.
— Он будет сегодня.
— Где?
— Думаю, что в ложе баронессы.
— Эта очаровательная особа рядом с нею, вероятно, ее дочь?
— Да.
— Позвольте поздравить вас.
Альбер улыбнулся.
— Мы поговорим об этом подробнее в другой раз. Как вам нравится музыка?
— Какая музыка?
— Да та, которую мы сейчас слышали.
— Превосходная музыка, если принять во внимание, что ее сочинил человек и исполняют двуногие и бескрылые птицы, как говорил покойный Диоген.
— Вот как, дорогой граф? Можно подумать, что при желании вы можете услаждать ваш слух пением семи ангельских хоров?
— Почти что так, виконт. Когда мне хочется послушать восхитительную музыку, такую, которой никогда не слышало ухо смертного, я засыпаю.
— Ну, так вы попали как раз в надлежащее место; спите на здоровье, дорогой граф, опера для того и создана.
— Нет, говоря откровенно, ваш оркестр производит слишком много шуму.
Чтобы спать тем сном, о котором я вам говорю, мне нужны покой и тишина и, кроме того, некоторая подготовка…
— Знаменитый гашиш?
— Вот именно. Виконт, когда вам захочется послушать музыку, приходите ко мне ужинать.
— Я уже слушал ее, когда завтракал у вас.
— В Риме?
— Да.
— А, это была лютня Гайде. Да, бедная изгнанница иногда развлекается тем, что играет мне песни своей родины.
Альбер не стал расспрашивать, замолчал и граф.
В эту минуту раздался звонок.
— Вы меня извините? — сказал граф, направляясь к своей ложе.
— Помилуйте.
— Прошу вас передать графине Г. привет от ее вампира.
— А баронессе?
— Передайте, что, если она разрешит, я в течение вечера буду иметь честь засвидетельствовать ей свое почтение.
Начался третий акт. Во время этого акта граф де Морсер, согласно своему обещанию, явился в ложу г-жи Данглар.
Граф был не из тех людей, которые приводят в смятение зрительную залу, так что никто, кроме тех, кто сидел в той же ложе, не заметил его появления.
Монте-Кристо все же заметил его, и легкая улыбка пробежала по его губам.
Что касается Гайде, то, чуть только поднимали занавес, она ничего уже не видела вокруг. Как все непосредственные натуры, ее увлекало все, что говорит слуху и зрению.
