Трое мужчин, спрыгнувших с козел, исчезли, словно их поглотила пучина. В толпе происходило какое-то бешеное движение, и последние ее ряды, отхлынув, были притиснуты к подпорной стенке террасы.
Единственное, что ощущала Андре, был ужас; она уже ничего не видела, не слышала и, издавая какие-то нечленораздельные звуки, с дрожью протягивала руки к чудовищному водовороту, из которого вырывались вопли, проклятия и предсмертные крики.
Она уже не понимала, что происходит; земля качнулась у нее под ногами, небо сделалось красным, в ушах раздавался один только рокот, похожий на рокот морских волн.
Кровь бросилась ей в голову, прилила к мозгу, почти без чувств она упала на землю, понимая, что все еще жива, поскольку испытывала страдания.
От ощущения прохлады она пришла в себя: какая-то женщина прижимала ей ко лбу смоченный водою платок, а вторая держала у ее носа флакон с солью.
Андре припомнила, что видела, как эта женщина билась в отчаянии около заставы, хотя и не понимала, что существуют какие-то неведомые узы, связующие ее горе с горем этой женщины.
Первое, что спросила Андре, придя в чувство, было:
– Их убили?
Сочувствие понятливо. Те, кто окружал Андре, поняли, что она спрашивает про трех гвардейцев, жизни которых только что грозила смерть.
– Нет, спаслись, – ответили ей.
– Все трое? – не успокаивалась Андре.
– Все трое.
– Слава Богу! Где они?
– Говорят, во дворце.
– Во дворце? Спасибо.
Она встала, встряхнула головой, огляделась и миновала ворота, выходящие на реку, чтобы потом пройти в заднюю калитку Лувра.
Вполне резонно она решила, что с той стороны толпа будет не такая густая.
Действительно, Орти улица была почти пуста.
Андре пересекла площадь Карусели, вошла во двор Принцев и бросилась к привратнику.
Этот человек знал графиню: в первые дни после переезда двора из Версаля он раза два-три видел, как она входила во дворец и выходила из него.
И еще он видел, как Андре вышла, чтобы больше уже не вернуться сюда, в тот день, когда, преследуемая Себастьеном, увезла мальчика в своей карете.
Привратник согласился сходить узнать, как обстоят дела. По внутренним коридорам он очень быстро добрался до главных дворцовых помещений.
Все три офицера спаслись. Г-н де Шарни, целый и невредимый, прошел к себе в комнату.
Через четверть часа он вышел из нее, одетый в мундир флотского офицера, и прошел к королеве, где, вероятно, сейчас и находится.
Андре с облегчением вздохнула, протянула доброму вестнику кошелек и, все еще дрожа, не придя еще окончательно в себя, попросила стакан воды.
Шарни спасся!
Она поблагодарила привратника и отправилась к себе домой на улицу Кок-Эрон.
Придя туда, она опустилась, нет, не на стул, не в кресло, а на молитвенную скамеечку.
Однако на сей раз она не читала молитву: бывают моменты, когда благодарность Богу столь огромна, что не хватает слов; в такие минуты человек устремляется к Богу всем сердцем, всей душой, всем своим существом.
Андре, охваченная этим благословенным экстазом, вдруг услышала, как отворилась дверь; она медленно обернулась, не совсем понимая, что за звук вырвал ее из глубочайшей внутренней сосредоточенности.
В дверях стояла ее горничная и взглядом искала госпожу: в комнате стояла полутьма.
Позади горничной вырисовывался чей-то неясный силуэт, но Андре инстинктивно поняла, кто это и как его имя.
– Его сиятельство граф де Шарни! – доложила горничная.
Андре хотела встать, но силы покинули ее; она вновь опустилась на колени и, полуобернувшись, оперлась рукой о молитвенную скамеечку.
– Граф! – прошептала она. – Граф!
Она не могла поверить себе, хотя он стоял перед нею.
Не в силах промолвить ни слова, она кивнула. Горничная посторонилась, пропуская Шарни, и закрыла за собой дверь.
Шарни и графиня остались вдвоем.
– Мне сказали, что вы только что вернулись, сударыня, – обратился к ней Шарни. – Я не помешал вам?
– Нет, – дрожащим голосом промолвила Андре, – я рада вас видеть, сударь. Я страшно беспокоилась и выходила узнать, что происходит.
– Вы выходили? Давно?
– Утром, сударь. Сначала я была у заставы Сен-Мартен, потом у заставы Елисейских полей и там видела… – Андре в нерешительности запнулась. Я видела короля, королевское семейство… увидела вас и успокоилась, по крайней мере на некоторое время… все опасались за вашу судьбу, когда вы сойдете с козел. Оттуда я прошла в сад Тюильри. Господи, я думала, что умру!
– Да, – сказал Шарни, – толпа была чудовищная. Вас там, наверное, чуть не задавили. Я понимаю.
– Нет, нет! – запротестовала Андре. – Дело вовсе не в этом. Наконец мне сказали… я узнала, что вы спаслись, вернулась и вот молюсь, благодарю Бога.
– Раз уж вы молитесь, сударыня, раз уж обращаетесь к Богу, помяните и моего бедного брата.
– Господина Изидора? – воскликнула Андре. – Значит, это он!.. Бедный молодой человек!
И она склонила голову, закрыв лицо руками.
Шарни сделал несколько шагов и с чувством неизъяснимой нежности и грусти смотрел на это чистое существо, погруженное в молитву.
Но во взгляде его читались безмерное сочувствие, мягкость и сострадание.
И не только это, но еще и затаенное, сдерживаемое влечение.
