Разве королева не сказала ему, вернее, не проговорилась, сделав странное признание, что Андре любит его?
Кончив молиться, графиня повернулась.
– Он погиб? – спросила она.
– Да, сударыня, погиб, как и бедный Жорж, за одно и то же дело и так же исполняя свой долг.
– И все же, сударь, несмотря на огромное горе, которое причинила вам смерть брата, вы нашли время вспомнить обо мне? – произнесла Андре так тихо, что слова ее были почти неслышны. К счастью, Шарни слушал не только ушами, но и сердцем.
– Сударыня, вы ведь дали моему брату поручение ко мне? – осведомился он.
– Сударь… – пролепетала Андре, привстав на одно колено и со страхом глядя на графа.
– Вы вручили ему письмо для меня?
– Сударь… – вновь пролепетала дрожащим голосом Андре.
– После смерти Изидора все его бумаги были переданы мне, и среди них находилось ваше, сударыня, письмо.
– Вы прочли его? – воскликнула Андре и закрыла лицо руками.
– Сударыня, я должен был ознакомиться с содержанием этого письма только в том случае, если бы оказался смертельно ранен, но, как видите, я жив и здоров.
– А письмо!..
– Вот оно, сударыня, нераспечатанное, в том виде, в каком вы вручили его Изидору.
– Ах! – вздохнула Андре, беря письмо. – Ваш поступок безмерно благороден… или безмерно жесток.
Шарни взял Андре за руку и сжал ее.
Андре сделала слабую попытку отнять у него руку.
Однако Шарни не отпускал ее, бормоча: «Сжальтесь, сударыня!» – и Андре, испустив вздох чуть ли не ужаса, оставила свою трепещущую, внезапно повлажневшую ладонь в руках у Шарни.
Исполненная смятения, не зная, куда отвести глаза, как избежать устремленного на нее взгляда Шарни, не имея возможности отступить, она прошептала:
– Да, я понимаю, сударь, вы пришли вернуть мне письмо.
– Для этого, сударыня, но и не только… Графиня, я должен попросить у вас прощения.
Андре вздрогнула: впервые Шарни обратился к ней не.сударыня., а.графиня., впервые произнес ее титул, не прибавив к нему.госпожа.»
Изменившимся, исполненным безмерной нежности голосом она спросила:
– Вы хотите просить у меня прощения, граф. Но за что?
– За то, как я вел себя с вами все эти шесть лет.
Андре взглянула на него с нескрываемым изумлением.
– Сударь, но разве я когда-нибудь жаловалась на это?
– Нет, сударыня, потому что вы – ангел!
Глаза Андре невольно затуманились, и она почувствовала, что по щекам ее ползут слезы.
– Андре, вы плачете? – воскликнул Шарни.
– О, простите меня, сударь, – глотая слезы отвечала Андре. – Я не привыкла, вы никогда так не говорили со мной. Боже мой!.. Боже мой!..
Как подкошенная она рухнула на софу и закрыла лицо руками.
Через секунду она подняла голову, встряхнула ею и прошептала:
– Нет, право, я сошла с ума!
И вдруг она умолкла. Пока она закрывала лицо руками, Шарни опустился перед нею на колени.
– Вы на коленях у моих ног? – пролепетала Андре.
– Но разве я не сказал вам, Андре, что пришел просить у вас прощения?
– На коленях, у моих ног… – повторяла она, словно не веря глазам.
– Андре, вы отняли у меня руку, – сказал Шарни.
И он снова взял ее за руку.
Но она отшатнулась от него чуть ли не со страхом.
– Что все это значит? – прошептала она.
– Это значит, Андре, что я вас люблю! – нежно произнес Шарни.
Андре прижала руку к груди и вскрикнула.
Затем, словно подброшенная пружиной, вскочила и стиснула руками виски.
– Он любит меня! Любит! – повторяла она. – Но это же невозможно!
– Андре, вы можете сказать, что вам невозможно любить меня, но не говорите, что мне невозможно любить вас.
Она взглянула на Шарни, словно желая убедиться, правду ли он говорит; огромные черные глаза графа оказались куда красноречивее, чем его уста.
Андре не могла поверить его словам, но взгляду его не верить не могла.
– Господи! – прошептала она. – Господи! Есть ли на свете существо несчастней меня?
– Андре, – продолжал Шарни, – скажите, что любите меня, а если не можете этого сказать, то хотя бы скажите, что не питаете ненависти ко мне.
– Ненависти к вам? – воскликнула Андре.
И ее глаза, такие спокойные, ясные, чистые, вспыхнули огнем.
– Сударь, вы совершенно заблуждаетесь, приняв мое чувство к вам за ненависть.
– Андре, но если это не любовь и не ненависть, то что же?
– Это не любовь, потому что мне нельзя вас любить. Разве вы не слышали, как я только что воскликнула: «Есть ли существо на свете несчастней меня.?
– Но почему вам нельзя меня любить, Андре, если я люблю вас всем сердцем?
– Этого я не хочу, не могу, не смею вам сказать, – ломая руки, отвечала Андре.
– А если то, что вы не хотите, не можете, не смеете сказать, мне сказал уже другой человек?
Андре обеими руками ухватилась за Шарни.
– Что? – воскликнула она.
– Если я это уже знаю? – продолжал граф.
– Боже мой!
– И если, узнав это, узнав вашу ужасную тайну, я счел, что в своем несчастье вы стократ достойней уважения, и решил прийти и признаться вам в любви?
– Если это так, сударь, то вы самый благородный, самый великодушный человек на свете!
– Я люблю вас, Андре! Люблю вас! Люблю! – повторил Шарни.
– Господи! – воскликнула Андре, воздевая руки к небу. – Я даже не подозревала, что на свете бывает такое счастье!
