– Чтобы обвенчать меня. Ты бледнеешь! Прости, что я не предупредил тебя об этом заранее… Однако не теряй времени и займись своим туалетом; ты должна явиться сегодня в полном блеске и не дальше как через полчаса. Которая из дам опоздает, та будет жалеть об этом. До свидания, целую твои ручки. Сегодня из Генуи привезены два наряда; один из них я подарю известной тебе даме… другой послан в твою комнату. Ты знаешь, как я люблю видеть тебя в твоем королевском итальянском наряде. Он так идет к твоему величественному росту! Adieu! Я также должен переодеться.
С этими словами король проводил герцогиню из комнаты и начал свой туалет. Он довольно скоро отпустил Бриона, отдав ему некоторые приказания относительно предстоящей поездки.
– Кстати, вернись на минуту, – крикнул он вслед уходившему Бриону, – говорят, ты неравнодушен к графине Шатобриан?
– Ваше величество! – проговорил со смущением Брион, останавливаясь в дверях.
– Посмотри, Бюде, как он покраснел. О счастливая юность! Скажи, пожалуйста, ты не видел еще дамы твоего сердца после возвращения?
– Нет, ваше величество.
– Я должен вознаградить тебя за твои военные доблести. Иди к ней тотчас же; она будет очень рада видеть тебя! Передай ей от моего имени, что я настоятельно прошу ее прийти в галерею и присутствовать на аудиенции и прощальном торжестве. Если она считает себя виноватой предо мной, то я постараюсь успокоить ее относительно этого, потому что от всей души простил ее. Отказ ее будет доказательством, что причиной всему не сердечный порыв, а какой-нибудь таинственный и неизвестный мне повод. Объясни ей, Брион, что она не должна отпускать меня отсюда с такими печальными мыслями. Одному небу известно, сколько времени продлится эта война и каков будет исход! Желаю тебе успеха. Постарайся в точности исполнить мое поручение.
Брион молча удалился.
– Ну что ты скажешь мне, Бюде? – обратился король к канцлеру. – Ты, верно ждешь от меня каких-нибудь распоряжений относительно твоих школ и учебных заведений и надеешься, что я дам тебе на это денег, не правда ли? Но я не в состоянии помочь тебе в этом, мой милый друг. Наступили тяжелые времена; науки и искусства должны отступить на задний план, так как дело идет о спасении государства. Теперь всякий человек, способный носить оружие, важнее Приматиса и твоей высшей школы. Если мы даже останемся победителями, то я принужден буду содержать постоянное войско, чтобы сделаться независимым от наших высокомерных вассалов. Таким образом, неизвестно, когда осуществятся наши планы, Бюде, но будем надеяться, что наступит когда-нибудь такое время. Надежда ничего не стоит, а все-таки служит утешением! Не морщи лба, я не виноват в этом. Ты знаешь, как я старался о том, чтобы образовать третье сословие для отпора нашим сеньорам, но вижу, что без войска дело не обойдется. Вооружись терпением и поддержи как-нибудь свои школы, пока я справлюсь с императором и захвачу Италию в свои руки. Не могу же я отпустить художников в настоящую минуту, когда работа на полном ходу… Хорошо ли сидит этот камзол? – продолжал король, обращаясь к своему камердинеру. – Не надеть ли другой? Нет?.. Ну, тем лучше. Во всяком случае, мой дорогой Бюде, я очень рад буду увидеть Италию, опять привезу с собой художников и разные сокровища искусства!
– Меня удивляет, что ваше величество может быть в таком хорошем настроении духа, зная, что Франция находится в опасности и дорога в Италию занята победоносным неприятелем.
– Foi de gentilhomme, все находят, что я слишком самонадеян, и ты, кажется, разделяешь общее мнение. Может быть, вы правы, но это свойство всего более поддерживает меня. Ручаюсь тебе, что этот Бурбон – да накажет его Господь за измену – оставит Францию, прежде чем я нанесу один удар меча или даже, быть может, прежде чем они увидят мою особу. Однако я не должен высказывать моих предположений относительно будущего, это своего рода вызов судьбе, и она может наказать меня за это. Перекрести меня трижды, Мартин, чтобы мои легкомысленные слова не навлекли на меня несчастия. Ты не веришь этим вещам, Бюде, и тебя недаром считают еретиком!
– До сих пор счастье благоприятствовало вам, мой дорогой король, и вы умеете пользоваться им; дай Бог, чтобы так было и впредь. Но мне кажется, что все-таки нужно принять некоторые предосторожности, чтобы предупредить несчастие.
– Само собой разумеется! Затяни покрепче левый башмак, Мартин! Но счастье также отворачивается от людей, которые постоянно думают о несчастье.
– Неужели вы не сделаете каких-либо распоряжений относительно того, кто будет управлять государством в ваше отсутствие?
