Ласковое обращение короля всегда неотразимо действовало на графиню Шатобриан благодаря искренности, составлявшей отличительную черту отношения короля к женщинам. Но эта искренность, которую он ставил себе в заслугу, была обоюдоострым оружием, потому что служила оправданием его частых увлечений. Только женщина, хорошо изучившая его характер, силой своего умственного превосходства и с помощью разных уловок могла привязать его к себе, как это сделала впоследствии мадемуазель де Хайлли. Но графиня Шатобриан, при своей простодушной и самоотверженной любви, не могла иметь на него никакого влияния. В этот вечер, более чем когда-нибудь, она должна была ответить ему отказом, когда он попросил ее подойти к матери, которой он хотел поручить ее в качестве своей невесты на все время своего отсутствия, потому что этим поступком она давала ему возможность сложить с себя тяготившую его обязанность.
Герцогиня Ангулемская, которая уже успела сообщить в коротких словах свои опасения Флорентину, вошедшему в свите архиепископа, побледнела как смерть, когда увидела, что король, подав руку графине Шатобриан, ведет ее к трону, у которого она стояла. Беспокойство ее было вполне основательно, потому что никто не мог поручиться, как поступит король в следующую минуту под влиянием известного романического настроения.
Когда король подошел к ступеням трона, в зале воцарилось гробовое молчание. Он видел, что все ожидают от него чего-то необыкновенного, и рука его, державшая руку Франциски, дрогнула: у него внезапно появилось желание оправдать общее ожидание. Герцогиня заметила это и решилась помешать во что бы то ни стало намерению короля. Если бы она сделала это резко, в виде открытого протеста, то дело было бы тотчас решено в пользу Франциски. Но герцогиня слишком хорошо знала своего сына, чтобы сделать подобный промах. Она обратилась с ласковой речью к ненавистной для нее графине Шатобриан и, взяв ее за руку, разъединила с королем, который тотчас же успокоился, когда услышал все те обещания и дружеские уверения, которые его мать расточала перед его возлюбленной. Главная причина беспокойства была устранена; то, чего он напрасно добивался, было достигнуто; обе женщины, которых он хотел сблизить, были теперь в наилучших отношениях; герцогиня по собственному побуждению предложила Франциске взять ее под свое покровительство во время его отсутствия. Со свойственной ему величественной осанкой он взошел на ступени, ведущие к трону, и сделал рукой знак архиепископу, который стоял среди духовенства на приготовленной для него эстраде, покрытой пурпуром.
Архиепископ, почтенный старик, сделал шаг вперед и протянул руку, заявляя этим, что желает говорить. Когда все умолкло в зале, архиепископ выразил в коротких, исполненных достоинства словах, что по приказанию короля и сообразно своей священной обязанности, он обращается с увещанием к присутствующим, умоляя их во имя Всевышнего быть снисходительными друг к другу и действовать единодушно в роковой момент, когда король принужден оставить государство, которому грозит неминуемая опасность.
– Мы должны отрешиться, – добавил он, – от всякой зависти, раздоров, и да приемлет Господь нашу клятву, что мы теперь же, на этом месте, даем обет забыть личные помыслы и желания для блага государства, пока не возвратится к нам божий помазанник.
Архиепископ, произнося эту клятву, преклонил колено; все присутствующие последовали его примеру.
Наступившая при этом торжественная тишина была внезапно нарушена появлением человека с бледным и окровавленным лицом, который шумно ворвался в освещенную галерею через потаенную дверь, ведущую в комнаты Франциски. Платье его было в беспорядке, волосы опускались длинными прядями на лоб; он держал в руках обнаженную шпагу.
Это был граф Шатобриан. Упав навзничь во время поединка, он ударился головой о ступени стоявшей за ним высокой кровати с балдахином и шелковыми занавесками. Удар лишил его сознания; длинная шелковая занавесь и упавший стул скрыли его от глаз Бонниве и Химены, которые ушли, не заметив его. Таким образом, он пролежал около двух часов в полном беспамятстве, пока, наконец, медленно, мало-помалу сознание вернулось к нему и он настолько собрался с силами, что поднялся на ноги и отыскал при лунном свете дверь, через которую привел его Флорио.
Яркое освещение галереи в первую минуту настолько ослепило его, что он стоял неподвижно, стараясь отдать себе отчет в том, что происходит около него.
