— Бабушка, он хороший, береги его. Мне стыдно перед его солдатом… — показав головой в сторону застывшего воина с поцарапанным лицом, повинилась она.
— Не переживай ты так, деточка, Рональд сам виноват. В следующий раз он будет думать, как связываться с благородной девушкой-кузнецом, тем более, одной из семьи.
— Леди Богдана, я и предположить не мог, что она такая прыткая. Она спрыгнула на меня сверху, вцепившись в лицо. Её технике владения цепью может позавидовать любой воин. Она не столь безобидна, как может показаться. У меня не было выбора, поэтому я и связал её. У меня был прямой приказ: не навредить ей, она ведь Свободный Ветер, ценный груз, — отчитался Рональд, потирая шею со следами от цепи.
Посмотрев удивлёнными взглядами на девушку — метр с кепкой и стоящего воина, широкоплечего, более двух метров, — все вопросительно уставились на Тосю.
— Я просто защищалась, не более того. Меня в тайне от матери обучал один старый воин…
— Как мне это напоминает один случай из моей жизни. На меня так же однажды прыгнула одна настырная принцесса, — разряжая немного обстановку, произнес Неон.
— Милая, я та самая настырная принцесса, которая села на голову твоему дяде, — обнимая девушку, представилась Порша. — Мы очень рады, что ты наконец вернулась домой, — она искренне улыбнулась ей.
— Я как всегда последний. Иди ко мне, моя куколка! — обнявшись, Неон закружился с ней, как когда-то давно.
— Мой любимый дядя, как же хорошо дома! — громко рассмеялась Тосианна.
— Бабушка, ты ещё готовишь те вкусненькие блинчики с творогом и вареньем? Я проголодалась, накорми меня! — воскликнула она.
— Милая, как я соскучилась по этим словам! — Богдана спешно вытерла слезы, и протянула руки Тосе. — Пойдем, милая, я накормлю тебя… Фейруз, ты с нами? Ну и ты, Рональд, пойдём тоже, чего уж, заслужил. — Богдана посмотрела на воина, выходя за дверь.
— Ишь, на мою деточку напал! Мало она тебя… Я бы добавила, да боюсь, Расул будет против…
— Леди Богдана, я не нападал на неё… — ответил Рональд.
— Как скажешь, тоже мне воин, никакой дисциплины… Ещё не хватало чтобы через месяц припёрлись сваты… — слова разносились по коридору вместе с удаляющимися шагами.
— Вот вам и Свободный Ветер, кто бы мог подумать? Я рада, что наша девочка вернулась, благодаря Расулу — она потеряла виски, от всех переживаний у неё разболелась голова. — Нам всем предстоит сделать так, чтобы она побыстрее забыла весь кошмар, который ей пришлось пережить. Её жуткие шрамы на ноге выглядят ужасно. Сколько же ей пришлось вынести?
Она повернула голову, и посмотрела в окно, сквозь слёзы.
— Когда-то несколько лет назад, перед самым их отъездом, она слёзно просила меня позаботиться о тебе и Стефании, Милад. Я бы и так вас никогда не оставила, и ты это хорошо знаешь. Но она тогда первой почувствовала, что ты стоишь на грани жизни и смерти. Она несколько раз повторяла, как молитву: "Спаси его, Стефания не должна остаться одна. Спаси его." Я сберегла тебя, и наша Стефания не осталась одна. Но я не могла и предположить, что наша Тося будет страдать все эти годы, что её мать будет держать ребёнка на цепи…
Стефания замолчала, погружаясь в свои мысли.
Сколько на свете таких родителей, которые издеваются над своими детьми? Почему свою неуверенность и неудачи они вымещают на тех, кого должны любить больше жизни? Почему дети должны страдать только потому, что взрослые этого хотят?
Почему, вместо того чтобы направить свою злость и агрессию на обидчиков, они выбирают беззащитных детей? Почему ни один взрослый не подойдёт к другому, равному ему по силе, и не попросит "набить ему морду"? Боятся? Боятся получить в ответ, ведь это будет больно? Я понимаю, никто не любит боль.
Но тогда почему эту боль и издевательства должны испытывать дети? Потому что они слабее и не могут ответить? Будь проклят тот родитель, что избивая невинного ребенка, садится пить пиво, или смотреть сериал, в то время как малыш захлёбывается в собственной крови. Родитель — это не просто статус или биологическая случайность. Это ответственность, которой не каждый достоин. Не человек тот, кто вместо защиты и любви сеет боль и страх в душах своих детей. Нет наказания достаточного для тех, кто предаёт своих близких, калеча их души и тела.
Но знаешь, что самое страшное? Это то, что те, кто пережили это, часто так и остаются заложниками своих детских травм, всю жизнь пытаясь вырваться из тени тех, кто должны были быть их опорой. Но они сильнее, чем их мучители. Они находят в себе силы, чтобы встать, чтобы продолжать жить, и именно это делает их по-настоящему великими.
Дети — это чистота, это будущее. И те, кто сумели выжить в тени жестокости, заслуживают восхищения. И наша Тося — одна из них. Она вернулась домой, и теперь мы обязаны сделать всё, чтобы она никогда больше не почувствовала ни страха, ни боли.
— Стефания, я обещаю, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы она обрела своё счастье, — Милад, слегка опустил голову, как будто собирая в себе решимость и силы.