Однажды я встретил фройлян Вен, компаньонку графини Бобринской. Она одной ходила за покупками в Кастельротто и теперь возвращалась. Я сопроводил ее до Фарбенграбена, откуда прямая дорога шла к вилле Бобринских. Фройлян рассказала мне о роде Бобринских, <…> которые происходили от царицы Екатерины Великой. При своем петербургском дворе императрица имела нескольких фаворитов и любимчиков, среди которых фигурировали и братья Орловы. Один из них [Григорий] был особенно мил царице, и она родила от него сына <…>. Все члены роды были доблестными офицерами и сановниками, верными царскими слугами. «Мой господин – эрудит – охотно продолжала фройлян Вен – а его брат был назначен Николаем II губернатором бывшей австрийской провинции Галиция, когда в 1914 г. ее взяли русские. До 1915 г. тот жил во Львове. Когда же австрийцы с немцами, после победы при Горлице, отвоевали Галицию и Львов эвакуировался, он вернулся в Петербург[21]. Боже мой, что еще нам предстоит потерять в этой несчастливой войне – воскликнула в горе фройлян Вен. Прекрасные земли в России, чудесные произведения искусства из собрания господина… Неужели он всё это потеряет? Не могу поверить! А вся позлащенная и серебреная посуда и столовые приборы из чистого золота, что были у нас в Грузии! Что еще потеряет наш бедный граф»?
Фройлян остановилась и, заломив руки, воскликнула: «а моя родина, моя дорогая Эстония, мой чудный Ревель на голубом море… Увижу ли я вновь свою родину?»
В ее глазах сверкнули слезы и мы расстались – на дороге, ведущей в Сиузи.
Известно, что Эльвира Вен, верная компаньонка Бобринских, поступила к ним в дом в июне 1913 г. Когда Алексей и его первая жена вернулись в Россию, она осталась в Сиузи, занимаясь виллой.
По возвращении, она сумела установить добрые отношения и с новой хозяйкой, о чем косвенно свидетельствует это письмо:
Июнь 1923
Многоуважаемая Эльвира Карловна,
Искренне благодарим Вас за Вашу десятилетнюю ревностную службу на пользу «Aichstaud» a, его дома и сада. Считаем приятным долгом особенно отметить Ваш самоотверженный поступок, когда в тяжелое время войны остались Вы здесь на своем посту и тем сохранили в неприкосновенности имущество, которым мы имеем удовольствие пользоваться в настоящее время, которое дало нам возможность чествовать Вас сегодня и принимать здесь присутствующих дорогих гостей.
Преклоняемся перед Вашим чувством долга по отношению к раз взятым на себя обязанностям.
Большое спасибо за то, что и теперь Вы всеми силами, ничем не чуждаясь, стараетесь помогать нам по хозяйству: и дом, и сад, и огород пользуются Вашим вниманием и Вашими трудами.
Желаем Вам на многие годы здравия, бодрости душевной и телесной на радость Себе, Вас окружающих, и на пользу «Aichstaud» a.
Глубоко Вам благодарные
гр. А. Бобринской
гр. М. Бобринская
Адрес, написанный графом от руки к 10-летию со дня принятия Эльвиры на работу в дом Бобринских, был прочитан в присутствии друзей и знакомых и помещен в особую кожаную рамку[22].
Живя в эмиграции, Бобринской пытался продолжить свою научную деятельность, но теперь, в отрыве от учреждений и издательств, это было трудно, и он занялся приведением в порядок и анализом прежде собранного материала. Человек спортивного склада, он играл в теннис, обожал походы по горам и охоту. Граф имел внушительную коллекцию охотничьих ружей и часто уходил в горы с местными охотниками – для него это был не только спорт, но и возможность длительного общения с прекрасной природой.
Его жена, похоже, чувствовала себя менее уютно в горах, не имея опыта знакомства с ними и, возможно, опасаясь этих грозных исполинов. Бывшая сотрудница Строгановского училища, она превосходно владела прикладными ремеслами, отлично вышивала и, вообще, имела «золотые» руки. Говоря о Бобринском, она никогда не называла его «мой муж», или «мой супруг», а исключительно – «граф», или же «Алексей Алексеевич».
Чета жила жизнью эмигрантов, ища общения с людьми такой же судьбы. К ним приезжали Шереметевы, Волконские, Юсуповы, Ферзены, Голицыны, Ширковы и иные изгнанники, сумевшие, впрочем, сохранить, пусть и потускневший, но русский стиль жизни.
Бобринские и их гости ходили по грибы, гуляли и охотились в горах, пили лечебные воды у источников Раццес, сидели у самовара закусывая чай вареньем из хрустальных вазочек, играли в шахматы и бридж, и говорили, говорили… Говорить было о чем. Это и воспоминания об утраченной России (совмещенные с воспоминаниями об ушедшей молодости) и жесткая критика установившегося там режима, это и ностальгия, и надежды, с годами всё таявшие – те самые беседы, блестяще воссозданные, к примеру, у Владимира Набокова, у которого тема изгнания стала главной. Эмигрантов сплачивал общий культурный багаж, и, в немалой степени, их общее социальное происхождение.
