Вдруг окружающий мир стал пульсировать, и мне захотелось провалиться, исчезнуть. Я ощутила безумное желание, чтобы и смерть Джинни тоже перешла в
– Ты правильно сделала, что нам позвонила, золотце, – запричитала тетя Айрис, прижимая меня к своей изрядно надушенной груди. – Молодец, что ты сперва связалась с нами, а не с полицией. Мы бы не смогли проанализировать энергию в комнате, если бы шериф и его болваны-помощники облазали дом Джинни, испачкав его своими мыслями.
– Она и сама достаточно беспорядку навела, – тихо сказал Коннор.
Айрис отпустила меня и наградила мужа взглядом, от которого бетон бы треснул.
– Что сделано, того не воротишь. Сейчас надо создать вокруг дома завесу, чтобы никто не сунул носа и нам не помешал.
Данное заклинание не делало предметы невидимыми, не заглушало звуки, просто обычные люди переставали обращать на них внимание. Двое старших принялись сосредоточенно колдовать. Для меня их действия выглядели так, будто они пальцами картину в воздухе рисуют.
– Кто мог это сделать? – прошептала я.
Я представить себе не могла – у кого-то получилось убить Джинни. Не в том смысле, что «убить беззащитную старую женщину». А в том, что «кто сумел пробиться через защитные барьеры и обезглавить дракона»? Кровь стыла в жилах. Неужели это та самая жертва, которую обещала совершить Хило, когда я встретилась с ней на перекрестке?
– Именно это мы и пытаемся выяснить, девочка, – заявил Коннор. – Но ты совсем нам не поможешь, если и дальше будешь столь громко проецировать свои страхи. Убирайся отсюда, и побыстрей, пока мы работаем.
Он поправил правой рукой ремень под своим обширным животом, а маятник в его левой руке начал раскачиваться, то быстрее, то медленнее.
– Коннор! – воскликнула Айрис. – Бедная девочка потрясена!
– А ее эмоциональные вибрации скоро разнесут все подчистую. Давай, детка, ступай. Оставь нас одних, прежде чем ты окончательно лишишь нас шанса разузнать, что здесь случилось, – ответил он, не глядя на меня.
Маятник был верным способом Коннора привести в действие энергию, пусть и слабым. У настоящих ведьм и ведьмаков есть лишь пара способностей, одинаковых для всех, – при надлежащей концентрации они способны читать мысли обычных людей или двигать предметы без помощи рук. Поэтому они развивают в себе собственный специфический дар. Если честно, Коннор был середнячком, зато искать что-то с помощью маятника у него получалось отлично. Все что угодно, от потерявшихся очков до пропавшего ребенка. Не надо было и спрашивать, что сейчас он ищет орудие убийства.
– Иди, милая. Твой дядя прав. Думаю, что тебе лучше подышать свежим воздухом. Не следовало тебе видеть все это.
Я разрешила им вывести себя наружу и усадить на старый диван-качалку, поставленный на крыльце у Джинни, наверное, тогда, когда меня еще на свете не было. Жаркое солнце Саванны лизнуло мои ступни и голени. Оно поглощало меня медленно, но уверенно, как всегда делало с людьми с незапамятных времен.
Луч скользил по моему бедру, светило двигалось к зениту, заливая Саванну ослепительным светом, и вскоре на меня упала тень от флюгера на соседнем доме. Откинувшись на спинку дивана, я сдалась перед зноем, запахом крови и безжалостным стуком часов Джинни, который было слышно даже с крыльца. Диван скрипел, то ли протестующе, то ли от удовольствия, а в моем сознании родилась чудовищная мысль. Пылающие лучи проникают сквозь оконные стекла, ускоряя разложение тела Джинни. Я тряхнула головой, отгоняя навязчивую идею, и попыталась сосредоточиться на крохотной капельке пота, которая набухла у меня в подколенном сгибе. Старалась не думать о происшедшем, чтобы не исказить энергию, пляшущую внутри дома, которая помогла бы тете Айрис и дяде Коннору выяснить обстоятельства убийства.
– Она ничего поделать не может. Ее никогда не учили колдовству, – раздался из-за занавески голос тети Айрис, а в неподвижном воздухе он прозвучал, будто громкий сценический шепот.
– Учить нечего, – фыркнул в ответ Коннор.
Я покосилась на окно.
Он и Айрис вырастили меня и Мэйзи. Наша мать Эмили, самая молодая из женщин в роду Тейлоров, умерла, дав нам жизнь. Имя нашего отца она сохранила в тайне. Я бы потянулась к Коннору, как цветок к солнцу, если бы он выказал хоть малейшие отцовские чувства, но ничего не произошло. Напротив, именно он наградил меня прозвищем «Разочарование», когда мне исполнилось шесть лет.
