Мы с папой строили Оленьке домик для куклы Барби из обычных открыток, выстраивали их в виде стен и перегородок, придумывали мебель из подручных материалов. Оля радовалась и пищала от восторга, обнимая «папусю» сзади за шею, и лицо ее светилось такой любовью, что трудно описать. Она его боготворила. Казалось бы, совсем простое, незамысловатое счастье, но оно запомнится ей на всю жизнь, и это воспоминание будет согревать темными холодными ночами ее взрослой жизни. Она будет знать: счастье – это просто и в то же время бесценно, этому ее научил папа. Наш папа.
Тот вечер, проведенный с отцом в кругу его семьи, до сих пор наполняет меня теплотой и любовью. Доверительные беседы, веселые шутки, счастливый смех… В стенах отцовского дома всегда царила особая атмосфера уюта, и этот уют никогда не ассоциировался у меня с вкусной едой, белоснежными скатертями, цветами на окнах и чистыми тарелками. Для меня домашний уют – это разбросанные по квартире игрушки, белая простынь на стене и кинопроектор с детскими мультфильмами; это кружка горячего чая, налитая с любовью; семья, сидящая вечером за одним столом и делящаяся друг с другом событиями этого дня. Уют – это когда тебя спросят не просто что ты сделал, а еще и что ты при этом почувствовал. Иногда я думаю, как сложилось бы, если бы отец позвал меня жить к себе. С одной стороны, мне этого очень хотелось. Стать частью этой дружной семьи весьма заманчиво. С другой стороны, я не смогла бы бросить маму. Какой бы она ни была, она моя мама и я любила ее. И жалела. В глубине своей по-детски широкой души я понимала, что я – все, что у нее осталось. Без меня жизнь мамы потеряет смысл. И папа это тоже понимал, поэтому никогда не предлагал мне переехать к нему.
Вечером, когда я вернулась домой, мама достала из серванта праздничный чайный сервиз, нарезала мой любимый торт «Наполеон», разлила ароматный чай с ромашкой по кружкам. Мы пили чай вместе, за одним столом, в маленькой кухоньке, касаясь друг друга коленками. Так близко друг к другу и в то же время словно разделенные сотнями километров. Такие родные и такие чужие. Молча ели торт, время от времени обмениваясь дежурными фразами. Мама была напряженной – как всегда, когда я возвращалась от отца. Наверное, ей хотелось спросить о нем, узнать, как живет. Но внешне она старалась проявлять полное безразличие.
Перед сном мне очень захотелось разбить выросшую между нами ледяную стену. Я заглянула в спальню мамы, она читала при свете настольной лампы, лежа в кровати.
– Мама…
– Да? – Она подняла на меня глаза, глядя поверх уродских очков.
– Я люблю тебя.
Должно быть, это прозвучало как-то виновато, потому что мама пару секунд с подозрением изучала меня. Потом улыбнулась и сказала:
– Я знаю. Доброй ночи, Валерия.
– Доброй ночи.
Неужели ей так сложно ответить: «И я люблю тебя»? Порой мне казалось, что эти слова жгут ей язык. Стена не рухнула, вопреки моим надеждам. Наверное, для этого нужно желание двоих. Почему она
Наши дни.
Прозвенел будильник, но сегодня я проснулась раньше него. Даже сложно сказать, спала ли я вообще. Суетные мысли не оставляли в покое, заставляя снова и снова проживать свою жизнь от начала и до сегодняшнего дня. Я лежала в постели, зябко кутаясь в одеяло. Окно оставалось открытым всю ночь, и комнату наполнял морозный утренний воздух. Мне нравится эта свежесть.
Утро началось как обычно. Вспомнился старый американский фильм «День сурка». Горячий душ, крепкий кофе, легкая пробежка, снова душ, просмотр рабочих планов.
