Орочимару провёл рукой по дрогнувшему впалому животу. Объекту не хватало физической активности, и из-за этого его тело было развито не так хорошо, как могло бы. Больше всего сейчас Девятый походил на худосочного подростка, хотя его гены предполагали совершенно другое строение тела.
- Я выберусь и заставлю тебя сожрать твой скальпель, - шипяще пообещал объект, когда острие лезвия провело очередную кровавую черту чуть выше пупка. Не простой порез, а довольно-таки глубокую рану, которая для простого человека могла бы служить весомым поводом обратиться в больницу.
Усмехнувшись, Орочимару посмотрел на спокойное лицо своего подопытного, развёл его веки пальцами в белой перчатке, оставляя кровавые полосы. Зрачок, размером с игольное ушко, дрогнул, увеличиваясь. И вновь сузился, делая глаза объекта похожими на голубое прозрачное стекло.
- Реакция на боль не обнаружена, - пробормотал Орочимару и записывающий датчик пискнул, моргнув зелёным. - Продолжим.
Блестящее лезвие скальпеля вошло в бледную кожу сбоку пупка. Двинулось вниз, а ярко-красные капельки скатились по дрогнувшему боку парня на блестящую поверхность стола.
- Убью.
Дверь с щелчком открылась, впуская внутрь молодого лаборанта, что с трудом сдерживал дрожь в руках. Орочимару не без интереса скользнул взглядом по Инузуке, который как раз подошёл к столу ближе и опустил на небольшой железный стол жестяную коробку.
- Готово, - сообщил Инузука, украдкой глянув во внимательные голубые глаза объекта и вновь уставившись на Орочимару. - Я вам нужен?
- Не то слово, - протянул учёный, делая последний надрез и проводя ваткой по образовавшемуся квадрату. Кровь остановить не удалось, но разводов на теле стало меньше.
Отложив скальпель, Орочимару потянулся к коробке, открывая её. Довольно-таки широкая спираль тускло блеснула, и на ней засветились красные и зелёные огоньки.
- Датчик, - прокомментировал мужчина, беря оный в руки. - Мы будем знать, какие процессы происходят в его организме, не разрезая его каждую неделю.
Обойдя стол с другой стороны, Орочимару пытливо уставился на своего помощника, которого будто парализовало. Взгляд Инузуки был направлен строго в пол, руки вцепились в бортики операционного стола и, кажется, парень вовсе перестал существовать в этой реальности.
- И установишь его ты.
Киба резко вкинул голову на Орочимару, хмуря тёмные брови.
- Я?! Но почему?
- Тебе пора учиться взаимодействовать с объектом. Впереди у нас ещё множество опытов, а я не всесильный…
- Но…
- Инузука, - с нажимом произнёс Орочимару. - Подчиняться мне - часть твоего контракта. Я не прошу большего. Если ты не в силах соблюдать правила, то нам придётся попрощаться с тобой. Ты этого хочешь?
Учёный вздёрнул брови, уже зная ответ. Зная, что молодой лаборант не сможет отказаться от участия в этом проекте лишь из-за внезапно разыгравшейся совести.
- Ты ведь другой, Киба, - тихо проговорил Орочимару. - Ты ведь не такой, как они…
Карие глаза недоумевающе сверкнули, когда он всё же взглянул на доктора в упор.
- А теперь, сними верхний слой кожи.
В белой комнате повисла тишина, прерываемая лишь редким писком датчика, что записывал разговор. Инузука тяжело вздохнул, натягивая белые перчатки и осторожно берясь за край раны объекта. Орочимару заметил, как внимательно последний следит за действиями парня.
- Вот, молодец. Снимай.
Как только кожа пошла вверх, Девятый закрыл глаза, чтобы тут же открыть. Орочимару знал все его уловки: не показывать, насколько больно, не давать понять, что сознание вот-вот погаснет. Не казаться слабым, чтобы насолить всем вокруг. Действуя от противного, Девятый лишь упрощал опыты…
Бледный, как полотно, Киба отступил от стола, бездумно глядя на открывшийся квадрат мяса, исходящего мелкими кровавыми каплями, на свесившуюся с одной стороны кожу.
- Молодец, - улыбнулся Орочимару, опуская спираль на образовавшийся кровавый квадрат. Пальцы пробежались по невидимым кнопкам, задавая программу и тут же блокируя их.
- Руки, - предупредил мужчина.
Как только Инузука убрал пальцы от раны, спираль засветилась, словно бы разогреваясь.
- Что… что происходит? - бледными губами прошипел Киба.
- Процесс вживления.
Некогда матовая сталь покраснела по краям, а в середине вовсе побелела. От неё пошёл дымок, с характерным запахом горелой плоти, и Инузука отшатнулся от стола.
- У-убью, - сквозь сцепленные зубы прошипел Девятый, глядя на Орочимару. Его лицо всё же исказила гримаса боли, глаза наполнились красноватым свечением, которое вскоре скрылось под подрагивающими веками, когда спираль начала медленно погружаться в мясо, оставляя глубокую борозду.
- Киба, накладывай кожу, - ледяным тоном приказал Орочимару, но, заметив промедление, поднял глаза на отошедшего от стола парня и шикнул: - Инузука!
Парень, вздрогнув, резко подошёл к столу, одним движением закрывая отрезком кожи рану. Его руки заметно тряслись, и Орочимару презрительно скривился.
Люди - слабые существа. Пора было к этому привыкать.
