О’Ши вернулся со шприцем. Он обнажил у Шэдде локоть, и быстрым движением вонзил иглу, и под стоны и проклятия командира, который вновь попытался вырваться, ввел морфий. Лекарство вскоре начало оказывать свое действие, и посредине новой истерики Шэдде впал в забытье.
Первый помощник, Килли и оба вестовых отнесли командира в каюту и осторожно уложили на койку.
С помощью Миллера доктор снял с Шэдде китель, ботинки, развязал галстук, расстегнул воротник. О’Ши печально смотрел на потерявшего сознание человека; он убрал с потного лба прядь волос и со вздохом пробормотал:
— Бедняга, ему пришлось пройти сквозь ад… Следите, чтобы ему было тепло, — распорядился он, обернувшись к вестовому. — Он пробудет в забытьи несколько часов. Мы будем поддерживать его в таком состоянии до самого Блокхауза, а там его положат в госпиталь.
Доктор ушел, и Миллер долго всматривался в бледное лицо, покрытое кровью и потом. Мокрым полотенцем он осторожно стер кровь. Он прислушался к затрудненному и прерывистому дыханию своего командира, время от времени прерываемому стонами, словно это был не офицер флота ее величества, а усталый, долго рыдавший ребенок.
Миллер укрыл Шэдде двумя одеялами и погасил свет. В дверях он на мгновение обернулся.
— Черт возьми, сэр, — прошептал он. — Что они с вами сделали?!
Вернувшись в центральный пост, первый помощник подошел к микрофону. Он все еще тяжело дышал.
— Говорит первый помощник командира корабля. Учение окончено. Отбой. У командира случился сердечный припадок, и он находится под наблюдением врача. Командование лодкой принял я. Все, что произошло сегодня, было всего лишь учебной тревогой. Приказы, о которых вам говорил командир, были выдуманными. Командир хотел провести такое учение, чтобы все сочли, будто это правда. Но… — Он хотел что-то сказать, однако передумал. — Все вы, я уверен, были обеспокоены и встревожены. Скажу только, что я огорчен случившимся. Должен просить вас из лояльности к вашему командиру и к нашему флоту не рассказывать об этом на берегу. Это наше домашнее дело, и пусть оно останется между нами, в нашей военно-морской семье. Я извещу командование о заболевании командира, и мы ляжем на курс в Портсмут. Утром в воскресенье прибудем домой. Все.
В двадцать минут после полуночи курс был изменен, и еще через десять минут лодка всплыла на поверхность и со скоростью шестнадцать узлов направилась на юго-запад.
Дождь прекратился. Дул норд-вест, и море пенилось за кормой. Порывы свежего ветра, врываясь в центральный пост, шум моря, скользящего по обшивке, удары волн о боевую рубку — все это напоминало людям внизу о том, как хорошо быть живым на этом свете, не потревоженном войной.
После завтрака, когда вестовые еще продолжали убирать со стола, первый помощник велел им выйти.
В кают-компании находились все офицеры, кроме Аллистэра, занятого на вахте, и Масгрова, все еще не оправившегося от болезни.
Когда вестовые прикрыли за собой дверь, первый помощник начал:
— Я считаю, что мы должны обсудить некоторые вопросы, связанные со вчерашним происшествием. В Портсмуте, конечно, начнется расследование, и поэтому нам следует прийти к единому мнению.
Послышалось тихое покашливание, и мистер Баддингтон спросил:
— Может быть, мне лучше выйти, мистер Каван?
Первый помощник поморщился при слове «мистер».
— Ни в коем случае, сейчас я представлю вас офицерам корабля.
Мистер Баддингтон кивнул, и Каван принялся объяснять, кем является и с какой целью был прислан на лодку этот человек, что вызвало всеобщее удивление.
— Будь я проклят! — воскликнул Госс. — Мой партнер по шахматам — шпик! Неудивительно, что вы всегда обыгрывали меня!
— Я не забуду наших партий, мистер Госс, — обезоруживающе улыбнулся мистер Баддингтон.
— Я тоже!
— Напали на след саботажника? — поинтересовался Уэдди.
— Никакого саботажа не было, джентльмены, — водянистые глазки мистера Баддингтона скользнули по лицам офицеров. — Не было никакого саботажа… Было… Было, — он запнулся. — Было лишь подозрение, что саботаж имел место. Со стороны вашего командира. Не скажу, что у него не было никаких причин для этого… — И Баддингтон рассказал им про Финнея.
— А как самочувствие командира? — грустно спросил Рис Эванс.
— Еще не очнулся, сэр, — ответил О’Ши. — Будем поддерживать его в этом состоянии до дома.
— Бедняга… — покачал головой главмех.
— Может быть, начнем разговор, ради которого мы собрались? — взглянул на первого помощника Галлахер.
— Конечно, — кивнул тот. — Дело в том, что нам следует представить начальству все случившееся с наилучшей стороны для командира. Блюсти его интересы, понимаете? Хотя после того, что случилось, это будет довольно затруднительно…
— Еще бы, — мрачно согласился Галлахер.
— Позвольте мне рассказать все с самого начала.
Каван медленно оглядел присутствующих, словно оценивал каждого из них.
