— Все началось на второй день после выхода из Стокгольма… Когда Саймингтон мне все рассказал, я инстинктивно почувствовал, что здесь таится нечто серьезное. — Каван сделал паузу и оглядел настороженные лица. — Угроза была фантастической. Поведение Шэдде становилось все более и более странным. — Он развел руками. — Следовало что-то предпринять. Я принялся размышлять. Надо было быстро придумать какой-нибудь выход. Должен сказать, что ответственность на меня ложилась чертовская.
— Еще бы, — произнес Саймингтон.
Первый помощник бросил на него испытующий взгляд.
— Я знал, что проделать все следует чрезвычайно осторожно, иначе ни в чем не повинные люди могли бы оказаться в неприятном положении. Я должен был защитить Саймингтона и Грэйси. Я решил нарушить огневую цепь. — Он пожал плечами, но все поняли, что решение явилось самым разумным и единственным.
Далее Каван рассказал, как встретился с доктором, чтобы разузнать о состоянии командира, и как после этого предложил Саймингтону разомкнуть огневой плунжер, посоветовав предварительно переговорить с доктором и убедиться в душевном заболевании Шэдде.
— Это значительно облегчило положение штурмана после того, как он столкнулся в шлюзовой камере с главмехом. Не так ли, Джордж? — с неуверенной улыбкой произнес Каван.
— Блестящее предвидение событий, — сухо согласился Саймингтон.
Первый помощник рассказал далее, как доктор убеждал Риса Эванса ничего не предпринимать, и, дойдя до этого места, обернулся к главному механику.
— Благодарю вас, главмех, что вы согласились.
Валлиец сидел не шевелясь, мрачно опустив голову, погруженный в собственные мысли.
— Вот, пожалуй, и все, что я хотел сказать, — заключил Каван. — Остальное вы знаете.
Некоторое время все молчали, затем Галлахер спросил:
— Почему вы послали Саймингтона нарушить цепь? Почему не сделали этого сами?
— Уместный вопрос, — кивнул Каван. — Видите ли, если бы меня там застали, не оставалось бы ни одного офицера старше меня, к которому можно было бы обратиться за помощью. Саймингтон — дело другое.
— Понятно, — медленно произнес американец.
— А меня интересуют, — перебил Госс, — мотивы, побудившие Шэдде на такой шаг. Ведь это не укладывается в голове, начать такое кровопролитие, какого…
— Это по вашей части, доктор, — обернулся к О’Ши первый помощник.
— Нам это трудно понять, — покачал головой доктор. — Дело в том, что у Шэдде маниакально-депрессивный психоз с примесью навязчивой идеи.
— Откуда вы знаете? — раздался тихий, недоверчивый голос Уэдди.
— Симптомы. Поведение.
— Что значит маниакально-депрессивный психоз? — спросил первый помощник.
— Форма помешательства в своем высшем проявлении. Развивается на основе циклотимии. Довольно распространенное заболевание. Часто проявляется у людей высокоодаренных. Приведу в пример Гёте.
— А каковы симптомы?
— Быстрая смена настроений. Периоды депрессии, сменяющиеся состоянием нервного возбуждения. Быстрое мышление… наплыв мыслей… перескакивание с одной темы на другую… сверхактивность… болтливость… бессонница… Большое количество людей страдают этим, но у Шэдде болезнь достигла степени психоза. Он потерял связь с окружающей действительностью. Потерял правильную оценку явлений.
— Почему это с ним произошло? — Галлахер выпустил кольцо дыма.
— Трудно сказать. Возможно, результат наследственности или под влиянием какой-либо травмы, полученной в детстве. Суровый отец… злая мачеха… возможно, и так. Нужно знать, как он провел детские годы.
О’Ши рассказал, что ему было известно о случае в проливе Ломбок и о прочих проблемах, возникших у командира. Посмотрев на Саймингтона, он прибавил:
— Шэдде преследовала навязчивая мысль, что вы рассказывали всем про ломбокскую историю.
— Отец никогда не говорил мне об этом, — нахмурившись, произнес Саймингтон. — Он был самого высокого мнения о Шэдде.
Доктор сочувственно кивнул.
— Без сомнения, состояние Шэдде ухудшилось после вашего назначения на корабль. Затем уход жены и все прочее… Автомобильная авария, возможно, явилась кульминационной точкой. — Доктор пожал плечами и загасил сигарету. — Во всяком случае, так мне все это представляется. — Он бросил взгляд в сторону каюты командира и вздохнул. — Бедный Шэдде…
— Есть ли шансы на его выздоровление? — деловым тоном спросил первый помощник.
— И немалые, — отозвался доктор.
— Может ли он по правилам вашего флота рассчитывать теперь на повышение по службе? — тихо спросил Галлахер.
— Пожалуй, нет, — покачал головой первый помощник. — Боюсь, что со службой ему придется распрощаться. Общественное мнение и парламент ревниво относятся ко всему, что касается «Поларисов». Опасность случайного запуска ракет, и все такое прочее… Шэдде уволят по состоянию здоровья, мне думается… Жаль человека…
— Меня потрясает мысль о том, что могло произойти… Все эти «если»… — сказал Уэдди.
— Что вы имеете в виду? — посмотрел на него доктор.
