Женская интуиция подсказала Лауре, что рядом с ней сел совсем не тот Бурмейстер, который всего несколько минут назад воспламенил ее. Он передал вожжи Лауре. Между ними словно встала ледяная решетка.
— Неприятности?.. — спросила она участливо, вложив в этот вопрос все тепло, на которое была способна.
— Чушь! — грубо оборвал ее Бурмейстер.
Лаура Паульссон откинулась на подлокотник. Ее начала колотить мелкая, противная дрожь. Она унизилась, она уже была готова на что угодно, она совершила неслыханный в их кругах поступок… Сколь это низко, постыдно. Поделом же ей!
Комиссар Кайзер вошел в кабинет Бурмейстера с видом человека, только что пообедавшего наедине с королем. Упав в кожаное кресло, он — победитель, да что там — триумфатор! — закурил сигару и пророкотал:
— Да, да, мой дорогой, каждый может ошибиться!
Это прозвучало так — и комендант все правильно понял, — как если бы он сказал: «Бурмейстер, ты паршивая, глупая свинья!»
— Зато теперь мы схватили этих мерзавцев, всех до единого! — продолжал Кайзер. Бурмейстер же должен был истолковать его слова так: «А тебе, голубчик, и пальцем против нас не шевельнуть». Но самообладания он не потерял: пока что комендант города — он!
— К делу! Несомненно, имело место убийство…
— Как вы угадали? — ухмыльнулся Кайзер.
— …И однако: кто же убийца?
— Если уж вы задаете столь глубокомысленные вопросы, вы, господин обер-лейтенант, сумеете на них и ответить?
Бурмейстер покусывал губу. Сукин ты кот, Кайзер!
— Будучи комендантом города, я вправе задать вам такой вопрос, господин комиссар! — проговорил он ледяным тоном.
— Не слишком ли поздно? Эрлинг Лунде убит больше года назад. Не разорви один из упавших камней мешка, в котором лежали он да дюжина кирпичей, этот вопрос не возник бы до Страшного суда.
Бурмейстер промолчал.
— Да, о британском агенте Лунде никто не вспомнил бы, — безжалостно продолжал Кайзер.
Бурмейстер и тут промолчал.
— Но согласны вы со мной хотя бы в том, что убийца — или убийцы — находится в Рьюкане?
— И как же вы собираетесь их найти?
— Избивать, снимать с них кожу живьем — лучший из всех известных способов расследования.
— Но, мой дорогой, в Нюрнберге любят повторять пословицу: «Пока не поймаешь — не повесишь!»
— Я родом из Ганновера. И кого надо схвачу сразу.
— Кого, например? — удивился Бурмейстер.
— Этого профсоюзного босса и бургомистра. Это был либо один из них, либо они оба. Через три дня, когда их родная мать не узнает, они нам все скажут. Можете на меня положиться, господин комендант.
Бургомистр! Кайзер сразу обнаружил болевую точку. Если бургомистр хоть в чем-нибудь повинен, арест Паульссона для него — начало неминуемого конца. «Выгнать его, выгнать ко всем чертям, да поживее!» — Детлеф как бы вновь услышал слова генерала. Он Паульссона не выгнал.
Отказ от выполнения приказа во имя убийцы и врага рейха! Трибунал, не меньше!
Комендант достал из шкафа бутылку коньяка, разлил его по рюмкам и поднял свою со словами:
— Следует хорошенько все обдумать! М-да, бургомистр. Видите ли, в масштабах Рьюкана бургомистр — большой человек. А большие люди грязной работой не занимаются. Одному шепнешь, другому намекнешь — а кто-то сам вызовется. Но шепоток и намеки к делу не пришьешь. Это-то нам известно. Профсоюзный лидер… что же, может быть, вы и правы, но бургомистр — нет, не знаю, не знаю. Не истолкуйте меня превратно, Кайзер. Плевать я хотел на бургомистра. Дело не в личности, дело в принципе, понимаете? Но я думаю не только о сегодняшнем дне. В такие времена все просто обязаны постараться заглянуть в будущее. Рано или поздно войне конец. Непременно потребуются какие-то условия для всеобщего примирения. А основой для примирения всегда были и будут право и законность. Ну да, была война, в жестокости не было недостатка, но — соблюдалась справедливость. Я не стану умалчивать ни о чем, вплоть до личных интересов. В конце концов после войны каждый будет сам себе искать место под солнцем. Возможно, вам приходилось слышать о такой фирме: «Карл Фридрих Христиан Бурмейстер»? Солидная фирма со связями во всем мире. Норвежской древесиной мы торгуем вот уже полтора века. Чем не занятие для вас, Кайзер? Норвежский вы знаете, страну и людей — тоже. Ну, это между прочим. Теперь я вас спрашиваю: кто из норвежцев станет продавать мне древесину, если у меня будут руки в крови их земляков? Вы видите, я с вами откровенен, согласитесь, дружище, я предельно откровенен. Как-никак, мне известно, с кем я говорю.
