— Этот кусок ссохшегося вяленого мяса, — начал он, — носился когда-то, будучи буйволом, по роскошной прерии. По закону сохранения энергии то, что некогда было ее сгустком, должно даровать нам силу и сегодня. Сила, энергия, друзья мои, это все для человека, который знает, куда идти. А кто не знает, тому и сила не поможет — посмотрите на наших врагов! Берите, ребята. Вот уже две тысячи лет, как люди говорят в этот день: близится Освобождение. И оно воистину близко.
Разрубая блок мяса, они растопили снег в небольшом котле. «Удивительное дело, — думали они, поглядывая на майора, — отчего это у него такой праздничный вид?»
Вдали от этих мест, за несколько тысяч километров, в офицерском казино штаба стратегических бомбардировщиков ВВС США, несколько человек, закусывая крепкое выдержанное вино сочной ветчиной, рассуждали о сложившемся положении. Один из них сказал:
— С этой штуковиной в Норвегии пора все-таки кончать.
Он поднял бокал и улыбнулся.
— За твое здоровье! — потянулись к нему с бокалами остальные.
Молодцеватый полковник был в курсе всех последних событий. В высоких штабах всем надоело ждать, когда же англичане покончат с «делом Веморка» — то ли с помощью полдюжины своих «кротов», то ли еще каким способом. На кой черт иначе они добивались преимущества в воздухе в старушке Европе! И особенно теперь, когда паршивые «джерри» повернули все свои самолеты носами на Восток. В сказки о неуязвимости Веморка никто больше не верит. Возражения норвежского правительства в изгнании, замешанные на деловых интересах и нежных чувствах, больше во внимание не принимаются. Атомные бомбы будут только у США! И точка!
После обсуждения политических аспектов до оперативного планирования оставался один шаг. Было поставлено в известность британское командование. Оно хотело бы заручиться согласием союзников-норвежцев. Норвежцы сказали: «Нет!» — «Что же, — сказали американцы, — придется обойтись без благословения его величества!»
В январе новая установка высокой концентрации заработала на полную мощность. Кнут Крог давал частично загрязненной воде наивысшие лабораторные оценки, удивляясь, отчего анализ дает такие результаты. Наверное, допущены какие-то ошибки при монтаже. В свою очередь Алоиз Хартштейнер удивлялся, каким это образом вода проходит через лабораторию, не вызывая никаких подозрений. Ни о чем не догадывавшийся доктор Нентвиг был всем доволен, зато профессор Хартман испытывал чувство, близкое к полному отчаянию.
Когда полная луна залила серебристым светом город и завод, звукозаписывающие устройства зарегистрировали появление над Телемаркеном одного тяжелого самолета.
Норвежский майор, два лейтенанта и девушка-радистка этой ночью не обменивались воспоминаниями о съеденных бифштексах, а лакомились ими — свежими бифштексами с кровью, поминая добрым словом бычков, которые совсем недавно паслись на пышных лугах Ирландии. Потом они включили радио и узнали, что на западе России освобождены десятки городов и населенных пунктов, названия которых они слышали впервые. Отмечая их на карте майора Хаммерена, радовались, как дети: от этих мест до границ с Польшей и Румынией расстояние меньше мизинца. В эту ночь в засыпанной снегом каменной хижине не спалось никому.
Утром следующего дня Бурмейстер поднялся в отличном настроении. Решил, что будет недурно прокатиться на породистом рысаке. Без Лауры. Насладиться элегантным бегом этого благородного животного, отдохнуть на природе — разве этого мало?
Около полудня ему все-таки захотелось вернуться в город, он уже предвкушал интимную атмосферу послеобеденного чаепития в доме Лауры.
Незнакомый доселе звук заставил коменданта резко поднять голову. Не успел он еще толком сообразить, что происходит, как в узкое пространство между почти отвесными скалами влетели несколько звеньев тяжелых бомбардировщиков, всякий раз по тройке, вытянувшейся строго по прямой. Девять… восемнадцать… Он успел насчитать их двадцать семь, как со стороны города донесся адский грохот. Длился он всего минуту-другую, а потом его как бы по-своему продолжили три жалобно подвывающие сирены. Высоко в небе Бурмейстер увидел уходящие на запад эскадрильи. Им вдогонку заблеяли счетверенные зенитные установки из Гаустада и Крокана. Бурмейстер схватил кнут и принялся хлестать рысака. Не привыкший к такому обращению, рысак резко взял с места и помчал сани вперед что было сил. От этого рывка вожжи выпали у Бурмейстера из рук. Схватившись за подлокотник, он, смертельно побледнев, смотрел на летящие из-под полозьев комья перемешанной со снегом земли.
При виде горящих домов животное совсем обезумело и потащило сани по крутым улицам города с удвоенной силой. Бурмейстер видел, как сани несутся прямо на скопище людей. Он хотел было закричать, но ни звука не вырвалось из горла! Он только успел заметить, как от группы отделился какой-то человек и бросился наперерез лошади — больше он ничего не помнил…
