Грандиозная игра полностью

– А? – У Нокса было такое лицо, будто ему в нос только что попало молоко и он пытается это скрыть. Ноздри раздулись, глаза округлились – недобрый знак.

– В чем залог твоего счастья? – упорствовала Джиджи. – Если помнишь, отвлекающие маневры – моя сильная сторона. Мозг не умеет сохранять нейтралитет. Так что, если застреваешь в круговороте всяких там предвзятостей и застаревших идей, надо брать быка за рога и вышвыривать хомячка из колеса.

– Вот только хомячьих метафор тут не хватало, – чуть ли не рявкнул на нее Нокс.

Джиджи убрала нож в чехол, задрала юбку, поставила ногу на край стола и примотала оружие к бедру.

– Что? Делает? Тебя? Счастливым?

Нокс еще не понимал, что ему ну никак не отвертеться.

Тут начал отвечать Брэди.

– Мамина собака. Ее зовут Этот Песик. Этот Песик вовсе не крохотная милая собачка и пахнет так себе, но каждую ночь спит в хозяйской кровати.

– Я уже его люблю! – умилилась Джиджи. – Нокс! Что делает тебя…

– Деньги, – бесцветным тоном ответил он. – Вот что делает меня счастливым. – Джиджи уставилась на него в радостном ожидании, и наконец список пополнился. – И жареная курочка. Ножки, которые ночь в холодильнике постояли. Ну что, довольна? А еще старые машины, дорогой виски. – Нокс отвел взгляд. В его теле напряглась каждая мышца. – И созвездия.

Брэди притих.

Джиджи, которая уже и сама порядком отвлеклась, решилась на еще один ментальный вираж. Мозг нацелился на новый план. Тратить время на тщательное обдумывание она не стала. Просто взялась за пояс, расшитый блестящими камнями, и отогнула его вниз, обнажив кожу и слова, записанные на животе: манга, Ра. Нож не единственная ее находка за время нахождения на острове.

Брэди тут же нагнулся и впился взглядом в ее живот. Он изучал обнаженную кожу сквозь стекла очков в толстой оправе, и Джиджи вдруг поймала себя на мысли, что никто еще на нее так не смотрел – с таким откровенным, неприкрытым интересом. Что-то похожее читалось на лице Джеймсона Хоторна, когда он глядел на Эйвери Грэмбс.

– Манга, – прочел Брэди, поднеся руку к животу Джиджи, – Ра.

– Египетский бог солнца, – пояснила Джиджи. У нее вдруг перехватило дыхание. Ничего, твердила она себе, это совершенно нормально и, наверное – очень хочется верить, – не так уж и заметно!

– Нокс? – позвал Брэди, легонько коснувшись кожи Джиджи и осторожно обведя слово «Ра». – Ты это видишь?

От его прикосновений по коже разлилось тепло.

– Ей восемнадцать, мне двадцать пять, – отрезал Нокс, – пялиться не собираюсь.

– Я про буквы! – Прикосновения Брэди были мягкими, но уверенными. – Переставь их!

«Ну и ботан! – восхитилась Джиджи. – А какие скулы! А голос, он такой… такой…»

Она поспешно прервала полет воображения, пока оно не стало рисовать другие картины, где уже она так касается живота Брэди…

Буквы. Переставь их!

У Джиджи взорвался мозг – исключительно в хорошем смысле.

– Manga! Ra! Это же анаграмма! – восхитилась она. – Для слова… – Она торопливо просчитала все варианты. – Anagram! Мне такие метаприколы не очень по вкусу, но тем не менее!

Брэди опустил руку. Джиджи кинулась к набору предметов. Всё тело горело – и не по одной причине.

– Анаграммы. Ищем анаграммы!

Анаграммы. Начнем с того, что и двадцать пять, и пятнадцать центов – это всё монетки: coins.

И тут Джиджи Грэйсон, разоблачительница намеков и гроза головоломок, увидела все три ответа разом.

И взвилась на седьмое небо от счастья.

– Слова. – Взгляд серебристых глаз Саванны задержался сперва на фишках, а потом на магнитах, – это всё, по сути, слова.

Рохан в это время торопливо обдумывал последнюю анаграмму, но невольно отвлекся на девушку.

– Звучит как фраза, которую ты себе уже говорила, – подметил он, поймав ее взгляд.

Интересно, подумалось ему, какими словами люди обычно пытаются ранить таких, как она.

– Не всякий разделяет мое восхищение бесспорно сильными женщинами, – продолжал Рохан, – как часто тебе говорили «Возомнила, что лучше, чем мы»?

Как часто ее называли стервой или еще похуже? Сколько раз она этому верила?

– Ты у меня на дороге стоишь. – Саванна методично удерживала свой ненаглядный контроль, не уступая ни в чем.

Рохан и сам часто отказывал окружающим в эмпатии, поэтому не мог винить ее за тот же прием.

– Тогда обойди, милая, что ж поделать.

Она угрожающе шагнула к нему.

– Не зови меня милой!

– А Савви можно?

– Нет. – Она прошествовала к экрану.

Рохан не стал говорить ей последний ответ: он знал, что она уже обо всём догадалась.

И вот вспыхнул зеленый свет, раздался звон колокольчиков. Мелодия незнакомая, но почему-то она на мгновение перенесла Рохана совсем в другое время и место – к безымянной безликой женщине, которая тихо напевала ему, такому маленькому и согретому, песенку. Бросила в темноту, в пучину.

Впрочем, Рохан недолго блуждал в воспоминаниях. Очнувшись, он увидел, что стена столовой разделилась на две половинки и разъехалась, обнажив тайник с мечом внутри.