Грандиозная игра полностью

Рохану часто представлялось, что его сознание – лабиринт, а он чудовище, которое в нем живет. В лабиринте располагается несколько хранилищ с информацией, от которых тянутся извилистые дорожки. В одном архиве складируются детали, которые не имеют большого значения, но всё равно врезались в память, в другом – полезные сведения, которые дожидаются, пока он пустит их в ход, а в третьем – информация, которую Рохан пометил как значимую, хотя значимость эту еще предстояло подтвердить.

Именно по коридору, ведущему к этому последнему архиву, Рохан бродил чаще всего. Искал глубинные взаимосвязи, нащупывал закономерности – всё это было у него в крови. Да еще и Саванна Грэйсон работенки добавила, стоило ему понять, как ей всё это нужно.

Да, он улавливал в ее голосе эту самую жажду, сопоставимую с его собственным желанием овладеть «Милостью дьявола». Жажду, делающую Саванну загадкой ничуть не легче той, что смотрела на них с металлической стены.

Почему восемнадцатилетняя девчушка с трастовым фондом в миллионы долларов так отчаянно хочет выиграть в «Грандиозной игре»?

– «Восемьдесят восемь замков. Стоп, неправда, о нет! Но зато черно-белым будет ответ», – прочла Саванна вслух загадку на стене.

– Пришел черед загадок! – Рохан переложил меч из правой руки в левую. О да, на стене загадка, и в тебе тоже. – Загадки нарочно уводят ум всё дальше от правильного ответа. Они извращают правду и опираются на привычку нашего разума искать подтверждение тому, во что мы уже верим.

В чем твоя милость, а, Савви? Что ведет тебя вперед?

– Значит, это ловушка, – подытожила Саванна.

– Сразу несколько, думаю. – Рохан поймал себя на том, что в принципе слишком уж много думает о Саванне Грэйсон. Он заточил это желание в лабиринте, вместе с вопросами о ее мотивах, и переключил внимание на более насущную проблему.

– «Головоломка, загадка – Хоторнов игра. Повторим еще разочек: неизменна она», – процитировал он и дал Саванне возможность, пускай и мимолетную, что-то добавить, а потом продолжил сам: – Полагаю, строки про три тропы означают, что в начале игры всем трем командам давали одинаковые задания, а теперь у каждой будет свое. Корона, скипетр, трон пустой…

– Три подсказки, – предположила Саванна, – но к чему? К большой загадке?

– Время покажет. – Рохан перевел взгляд с нее на слова, написанные на стене. – Так всегда бывает, Савви.

Она четко дала понять, что ей не нужно его сочувствие, и это хорошо, учитывая, что оно всегда в дефиците. Вот только Саванна успела пробудить в нем любопытство, а это, по общему мнению завсегдатаев «Милости дьявола», гораздо хуже.

– Давай сконцентрируемся на загадке! – попросила Саванна.

Рохан улыбнулся своей фирменной волчьей улыбкой – и в этот раз она была еще более хищной, чем обычно.

– Я уже.

Главная загадка – это ты, Саванна Грэйсон. Если ее разгадать, станет понятнее, как извлечь выгоду из этого знакомства, но это лишь приятный бонус. Главное – удовлетворить любопытство. Но пока…

Напротив стены, на которой была написана загадка, висел старинный телефон с дисковым набором. Когда стена вращалась, он даже не двинулся с места. Оставалось только восхищаться мастерством инженера, соорудившего эту комнатку, и скоротечностью нынешнего испытания.

Рохан начал медленно кружить по комнате, обдумывая вторую строчку. «Стоп, неправда, о нет!»

Неправда, вероятнее всего, противоположность правде. Английское выражение «To be right» означает как «быть правым в фактическом смысле», так и «проявлять добродетель и благородство», понимать, что хорошо, а что – плохо. Но правый – это еще и антоним к левому! А выправиться – значит наладить, распрямить. И если у тебя есть право на что-то, значит, ты можешь это заполучить.

Пока Рохан завершал второй круг по комнате, заговорила Саванна.

– А к чему именно относится вторая строчка? Что называется неправдой?

Рохан призадумался, снова прокрутил загадку в памяти. В сознании всплыли новые вопросы. А действительно, что именно неправда? И почему?

И зачем такому человеку, как Саванна Грэйсон, двадцать шесть миллионов долларов?

Лира всматривалась в слова на стене, а они словно бы отвечали тем же. Все буквы были аккуратные и ровные, глубоко врезанные в металл. Всего в загадке было шесть строк и двадцать три слова:

– Когда в дедушкиных играх появлялись загадки, я обычно проигрывал, – признался Грэйсон у нее за спиной.