Я покачала головой. В сквоте никому и в голову не приходило об этом позаботиться. Там дети были предоставлены сами себе и бегали повсюду без штанов и без забот. Они смотрели, как взрослые играют на гитаре, курят, ложатся спать когда придётся и засыпают в путанице ног, рук и волос. Но здесь, на краю возвышенности и в стране озёр, общепринятые правила всё ещё соблюдались. Дети не разгуливали с голым задом, ходили в школу, разучивали песенки, правила спряжения и историю Франции.
— Кон-со-ла-та… — по слогам произнёс Жан-Ба. — Это на итальянском что-нибудь означает?
Я посмотрела на него опухшими от слёз глазами.
— Конечно, — всхлипнула я. — Это означает «та, которую утешили».
— Надо же, — усмехнулся заправщик.
А потом подмигнул и пустился в пляс («
Вскоре, уже с сухими глазами, я поглощала свою порцию омлета и картошки со шкварками, а мама вышла из душа и занялась малышами.
Через три дня я впервые отправилась в школу Сен-Совера, в класс месье Сильвестра.
А в следующий понедельник мама устроилась кладовщицей в издательство каталогов.
Я тогда ещё не знала, что начинаются самые важные годы моей жизни.
Рагу из кролика в тарелке совсем остыло. Ночь за окнами замерла как вкопанная. Нин — тоже.
— Ну? Ты совсем не ешь, — заметила Титания.
— Ем-ем, — встрепенулась Нин, как будто её разбудили.
Она машинально подцепила вилкой еле тёплый кусочек. Теперь она, пожалуй, не скоро сможет что-нибудь проглотить.
— Ты говорила, что…
Девушка запнулась, пытаясь собраться с мыслями, и откашлялась: в горле стоял комок.
— Ты говорила, что Окто уехал в аэропорт… встречать Ориона и Роз-Эме?
— Так он написал.
— Значит, завтра они будут здесь? Все трое? В этом доме?
— Если всё пойдёт по плану — да.
— Но… — Нин, прищурившись, посмотрела на потолок, будто надеялась сквозь него разглядеть небо. — Ты всегда говорила, что твоя мать умерла.
— Да. В определённом смысле так оно и было.
Нин мысленно повторила эту абсурдную фразу:
— И, значит, этот Окто… — продолжала она, — твой младший брат?
— Один из братьев, да. Они с Орионом близнецы.
— Ясно, — чуть слышно проговорила Нин.
Она набрала в лёгкие воздуха. Чтобы задать следующие вопросы, ей пришлось приложить немало усилий, тщательно проговаривая каждый слог, словно она обращалась к глуховатой старухе.
— То есть ты не единственный ребёнок в семье, как всю жизнь рассказывала?
— Нет.
— И ты не сирота?
— Нет.
— И тебя зовут не Титания?
— Не совсем. Скажем, это мой псевдоним. Ник, если так тебе понятнее.
— То есть, — подытожила Нин, — всё, что ты рассказывала раньше, было ложью. Подставой? Да?
— Я была вынуждена врать, — объяснила Титания. — Но со вчерашнего дня необходимость в этом отпала. Поэтому-то мы сюда и приехали.
Нин медленно отодвинула тарелку. Ещё немного, и она бы швырнула её в стену вместе с остатками мяса и соуса.
Девушка несколько раз глубоко вдохнула, стараясь протолкнуть ком, по-прежнему стоявший в горле. И подумала, что ещё ни разу не пила вина.
— Можно мне немного? — спросила она.
Титания оглядела бутылку «Шато Тальбо», стоявшую на столе, потом перевела глаза на дочь, такую взрослую и красивую.
— Можно тоже вина? — повторила Нин, протягивая свой стакан. — Мне надо как-то приободриться.
Титания испугалась. Рядом не было никого, кто мог бы принять решение за неё. Например, отца Нин. Впрочем, Ян никогда не проявлял к дочери большого интереса, и его мнение мало что значило.
— Нет, — решила Титания наконец.
— Почему? — воскликнула Нин, даже подпрыгнув от возмущения.
— Ты задала вопрос, я ответила. Мой ответ: нет.
— Считаешь меня ребёнком, да?
— Есть куда более интересные способы взросления, зайчонок.
— Перестань называть меня зайчонком! Это глупо!
Нин вскочила так стремительно, что опрокинула стул.
— Почему? Думаешь, меня развезёт от одного стакана вина?!
— Насколько я понимаю, тебе не требуется моего разрешения, чтобы делать всё, что взбредёт в голову, — холодно заметила Титания. — Поговорим об этом в другой раз. А пока ты будешь пить воду. И поднимешь стул.
— Нет. Всё, хватит. Я замёрзла и хочу спать! Где в этом сарае спят?
Титания спокойно заткнула бутылку пробкой, поставила её на пол и налила себе воды.
— Поспишь в другой раз, — произнесла она. — Я рассказала только самое начало, а история эта длинная, я предупреждала. Если ты замёрзла, у тебя в сумке есть одежда.
Фея саспенса снова взяла вилку и невозмутимо принялась за еду. Нин бросила на неё убийственный взгляд. Мать, оказывается, не только эгоистка, но ещё и совершеннейшая… как это вообще называется? Так и не подобрав нужного слова, она взорвалась:
— Какой-то бред! Ты мне всё это рассказываешь с таким видом, будто я… не знаю… какая-нибудь твоя читательница! Заваливаешь меня всеми этими именами, датами, воспоминаниями — шарах, шарах! Но я не читательница, если ты забыла! Я ТВОЯ ДОЧЬ!
