Внезапно Тиуран с горящими глазами подскочил к другу и крепко схватил его за плечи.
— Даже не думай. Ты должен следовать за своей мечтой. Не совершай моих ошибок, не останавливайся на полпути!
Огонь во взгляде Допа поглотил Ранкира, испепеляя остатки сомнений.
— Хорошо. Я не остановлюсь.
Теплая кровь. Липкая. Такое ощущение, что она навсегда скрепила рукоять кинжала и руку. Пульс, дыхание, мысли и чувства умирающего человека — все это можно ощутить через холодную безжизненную сталь, когда она подводит окончательную черту в чьей-то судьбе. Хватка Тиурана стала ослабевать, из его рта потек тонкий алый ручеек, а в глазах можно было разглядеть калейдоскоп воспоминаний и эмоций. Посиневшие губы растянулись в грустной улыбке.
— Рад, что смог тебе помочь, — прошептал бард за мгновение до смерти.
Ранкир стоял над окровавленным телом Тиурана Допа, своего старого друга, одного из немногих людей, которые поддерживали его, когда весь мир отворачивался. С мелко подрагивающего в руке кинжала капала кровь. Убийца. Та волна чувств, которую он ощутил, когда вонзил кинжал в грудь живого человека, отступила, забрав с собой все эмоции, какие только могли быть.
— Я поражен, — раздался за спиной голос Салдая. — Честно говоря, когда я увидел твою физиономию при встрече с другом, то подумал, что ты не справишься. А тут такая чистая работа!
Здоровяк подошел к телу. Проверил пульс, осмотрел рану. Точный удар промеж ребер, прямо в сердце. Рыжий паренек умер быстро и без лишних мучений. Салдай внимательно осмотрел все вокруг, проверяя, нет ли ненужных свидетелей произошедшего. Никого.
— Я поражен, — повторил он. — Не зря потратил свое время на тебя. Какое хладнокровие, какой расчет! Воспользовался моментом, чтобы уйти подальше от чужих глаз, а затем пришил собственного друга. И ведь какой момент выбрал! Теперь смерть повесят на кого-то из обиженных его речами посетителей таверны. А "парень, который был с ним" бесследно пропадет, и все решат, что от тебя избавились как от свидетеля. Естественно, виновного не найдут, и концы в воду. Восхитительно. Изящная импровизация! Я попрошу босса, чтобы он сделал меня твоим наблюдателем. Следить за такой работой — одно наслаждение.
Хладнокровен и расчетлив? Импровизация? Кажется, Салдай увидел только то, что хотел видеть в новичке, и случайное стечение обстоятельств было принято им за мастерство.
Сзади к Ранкиру подошел Тиуран и положил руку на плечо друга, глядя на свое тело: "Надеюсь, это не зря. Не совершай моих ошибок, не останавливайся на полпути".
— Да. Спасибо.
Салдай покосился на одиноко стоящего молодого убийцу и, пробормотав: "Странный он все-таки. К этому еще надо будет привыкнуть…", — пошел за лошадьми.
— Мой народ верит в меня. Они отказываются принимать тот факт, что я собственноручно отпустил изменника.
Последние несколько дней Бахирон почти не отходил от узкого окна в своих покоях, из которого смотрел на Донкар. Он не слышал людей, не мог разглядеть их, но он видел, как в день раскола страны из столицы потянулась тонкая вереница небольших темных точек — уходили марийцы. Город покидали обычные ремесленники, мелкие торговцы, практически вся гвардия и даже часть армии. Те из марийцев, которые решили остаться в Донкаре, помимо обычных насмешек и презрения почувствовали на себе недоверие и агрессию уроженцев Илии. Все понимали — что-то произошло, и никто не знал что именно, но винили во всем Марию.
Такие беспокойные донесения поступали королю с улиц города. И в то же время, народ не верил слухам о бездействии Бахирона, когда Илид По-Сода в лицо оскорбил его, насмехаясь над вековыми традициями монархии, а потом еще и присвоил себе треть страны. Какой сумасшедший поверит в это?
В огромном кресле короля над потрепанной книгой сидела красивая молодая женщина, тихо напевающая мелодию илийской колыбельной. Бахирон обернулся и посмотрел на свою жену.
— Я всегда хотел спросить тебя, Джоанна, — он подошел и встал на колени перед креслом. — Эта мелодия. Она же причиняет тебе боль, а ты продолжаешь ее петь изо дня в день уже многие годы. Почему ты не желаешь забыть ее, выбросить из головы?
— Я не хочу забывать нашего ребенка, — грустно улыбнулась королева. — К тому же, зачем забывать колыбельную, если она еще будет нужна, когда я рожу тебе наследника.
"Наследника. Она ведь знает, как меня называют за спиной. Король Бахирон Мур Последний. Но продолжает верить, что сможет родить мне сына. Это было бы прекрасно…"
— Если бы осталось еще что наследовать, — вслух закончил мысль Бахирон.
Королева Джоанна Кассия печально вздохнула и прикрыла книгу. Она с нежностью взглянула на своего мужа. Только здесь и только с ней он мог позволить себе сбросить с плеч мантию короля, скрывающую обычного человека за неестественным блеском ореола правления. И сейчас этот человек был предан другом, раздавлен ответственностью, потерян в лабиринте неоправданных ожиданий продолжающего верить в него народа.
— Расскажи мне, что тебя так сильно беспокоит, — попросила Джоанна.
