– Все хорошо. – Кивнула на резную люльку под тонкой кисеёй. – Посмотри, какая она красивая.
Ван Варл в нерешительности откинул прозрачный балдахин. Драгоценный сверток слегка пискнул, и из-под расшитого золотом покрывала высунулась маленькая ручка. С такими крохотными пальцами, что у строгого сиртингина защемило сердце перед этой беззащитностью. Взяв дитя на руки, почему-то забыл, что нужно дышать. Пальцы Варла задрожали, когда тот коснулся темных завитков на голове, вдохнул теплый, по-родному уютный запах своего ребенка. А взглянув в необыкновенно синие, чуть раскосые глаза, сиртингин – гроза юго-восточного округа – заплакал, сам того не замечая.
Чуть позже, сотворив все необходимые обряды и прочитав приличествующие случаю молитвы, Варл снова взял малышку на руки и, слегка охрипнув от волнения и важности момента, трижды повторил:
– Нарекаю тебя Дайон.
Если бы кто-то сейчас решил прогуляться по лесу, то наверняка на одной из тропинок наткнулся бы на незнакомца. Гибкой тенью юноша скользил между деревьев. Ветки густого подлеска стегали по лицу, но он лишь досадливо отмахивался и потирал на бегу ушибленные места. Длинный плащ с капюшоном скрывал фигуру, делал движения незнакомца смазанными. И казалось, будто быстрая тень скользит между деревьями, периодически меняя направление движения. Сапоги из самой лучшей кожи могли не только хорошо скрыть пару ножей в голенище, но и здорово заглушали шаги. Потому сравнение с тенью возрастало в своей реалистичности вдвойне.
Быстрые ноги несли молодого человека вверх по известной только ему одному тропе. Еще немного, и спешащий паренек окажется у вершины холма, где среди сочной зелени садов расположились особняки знати. Их светлые стены ярко контрастировали с густой сенью деревьев и ухоженных лужаек.
Внезапно тропка вывернула на широкий песчаный тракт. Пригнувшись, юноша замер на мгновение, не спеша выходить на открытое пространство. Несколько секунд тишины убедили его в том, что все в порядке, и бег возобновился снова: немного вдоль обочины, петляя между большими придорожными валунами, затем через дорогу и дальше – в густой парк, вниз по едва заметной тропе.
Легкий пружинистый бег говорил о выносливости, уверенность в огибании препятствий – о знании местности. А внезапно налетевший порыв ветра, сбросивший капюшон с головы бегущего – о том, что это вовсе не юноша…
***
Дайон торопилась как никогда. Как вообще она могла забыть про это мероприятие? И знала же, что не стоит сегодня идти к бухте. Оттуда трудней и дольше добираться назад. Ну, вот дернуло же что-то! И пожалуйста: тропу размыло после недавних дождей – пришлось бежать в обход, терять драгоценное время да и светиться около тракта. Торговцы частенько идут по нему караванами. Но к счастью, сегодня ей повезло: не пришлось таиться в придорожных кустах и ждать, пока проедет торговый обоз. Конечно, вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову разглядывать спешащего парня. Но вот дорогое оружие, плащ, отороченный мехом редкого сейчас акута, искусно сработанный кожаный доспех и выбивающиеся из-под капюшона длинные волосы могли бы заинтересовать даже самых нелюбопытных.
Спина давно уже взмокла, но Дайон старалась не сбавлять темп. Ведь исправить ее оплошность на данный момент могли только быстрота ног и на ходу придуманная легенда. С этим оказалось труднее всего. Даже самые верные и, на первый взгляд, логичные отговорки уже через пару минут казались нелепыми и неправдоподобными. Особенно если учесть, как она будет выглядеть, если не дай боги столкнется с матерью: грязная, потная, вся в ссадинах да и одета не пойми во что.
Дайон прямо видела, как медленно наполняются огорчением ее глаза, а тень недовольства накрывает прекрасное лицо. Она, конечно, ничего не скажет. Как всегда. Но этим молчанием Дайон будет убеждена, что мать знает про все ее отлучки и крайне осуждает их. И что наверняка, обязательно будет наказана неделей отсидки в своих покоях без права общения с подругами.
Ох уж эти подруги… Почему, все убеждены, что настоящая ванни должна сидеть и кудахтать в гостиной, коля руки золоченой иглой лишь бы вышить какой-нибудь режущий глаз кантик на платке? Или музицировать, или уметь выбирать ткани и фасоны платьев? Хихикать, обсуждая очередную сплетню или делать вид, что общество пустоголовых соседских дочерей это прям венец всех желаний. А нет, не венец. Венец ее бытия, как ванни – удачное замужество. Причем не просто удачное, а такое, чтоб все в обществе одобрили, насколько красив, силен, умен и богат ее жених. И, кажется, последняя составляющая выходила на первый план. Ибо перекрывала по важности все остальные и начисто стирала из памяти знати отсутствие у кандидата простых человеческих качеств.
