Вместо ответа царевич слегка кивнул головой своим солдатом, и первая шеренга, слаженно и быстро перестроившись, окружила ванна и его воинов. Ощетинилась копьями, направив их на парламентеров. Вторая – вздернула луки.
– Что происходит, царевич? Если я в чем-то виновен, объясни мне. И покарай, если так уж нужно. Но не трогай моих людей!
Аласкар приблизился. В глазах полыхала ярость, но голос был жаляще холодным, почти тихим. Но этого не менее угрожающим:
– Тебя, твоих людей, Большой остров и все, что здесь вижу, я сотру в порошок и сдую с лица земли. Так, чтобы даже боги не вспомнили, а существовал ли Архипелаг вообще?
По знаку царевича солдаты скрутили сиртингину руки и швырнули на плиты пирса. Охрана за спиной Варла заволновалась, но не совершила попыток помочь – острия копий красноречиво уперлись в шеи самым активным. Мужчина, не ожидавший подобного, будучи пораженным, первое время даже не пытался подняться. Но затем с трудом встал на колени и спросил:
– Но за что? Колония всегда была верна твоему отцу, а я всегда хотел мира! Даже свою дочь был готов отдать тебе!
– Зачем мне твоя дочь? – царевич презрительно усмехнулся, но волевые губы тут же подавили усмешку и побелели от гнева. – На востоке много дочерей. Зачем мне выкормыш предателя, что бьет в спину?
– О чем ты? Боги свидетели, я не понимаю тебя!
– Не понимаешь? – Аласкар нагнулся над мужчиной и глухо прорычал ему в лицо:
– ТВОИ ЛЮДИ! УБИЛИ! МОЕГО ОТЦА!
Потрясенный Варл вздрогнул:
– Не может такого быть! Это ошибка!
–Одна из твоих ошибок сгниет в темнице моего дворца, проклиная каждый миг своей жизни. Другая, к моему сожалению, отделалась слишком легко и была разодрана на площади скорбящими подданными моего царя!
Коричневый, подбитый серебром плащ, взметнулся, когда Аласкар не говоря больше ни слова, развернулся и зашагал прочь с пирса.
***
Дайон не спешилась даже. Сквозь туман в голове не поняла, что просто съехала, свалилась с лошади. Скуля и сжимая голову руками, смотрела, как падают скошенные стрелами солдаты. Завыла в голос, когда осознала, что в месиве происходящего больше не видит отца. Упав в траву, не замечала, что кричит и уже не слышит собственного голоса.
А внизу, стоя в большой ладье, качающейся на волнах, восточный царевич подумал, что ему послышалось. И еще некоторое время всматривался туда, где на вершине холма топталась одинокая лошадь…
Северный порт, когда-то призванный защищать Большой остров, сердце Архипелага действительно был мощным оборонительным сооружением. Вход в бухту до сих пор огорожен мощным морским молом шириной восемь метров и длиной около семи ста. Основанием ему служат скальные придонные породы. А наверху с двух сторон стоят квадратные сторожевые башни.
В середине мола есть небольшой проход для кораблей. Этот вход в гавань был сделан по примеру ворот древних крепостей. С двух сторон он ограничен направляющими дамбами длиной под сто метров. Если вражеский корабль вошел бы в этот узкий ход, он сразу бы оказался под обстрелом защитников города с двух сторон и вряд ли смог бы пробраться в гавань. Но восточные корабли, даже не смотря на отсутствие у Архипелага оборонительных сил не стали соваться внутрь, а грамотно расположившись на входе, просто перекрыли его: выстроились плотным рядом, выставив вперед свои окованные медью носы-тараны.
Пару сотен человек все-таки заняли оборонительные позиции, но что могли сделать стрелы против мощной флотилии? Несколько пушек, оставшихся еще со времен подписания договора и спрятанных до поры до времени были установлены и развернуты в сторону неприятеля. Но молчали: защитники не хотели провоцировать противника на нанесение еще больших разрушений.
Дайон со злостью, что переборола горе, смотрела на то, как враг по– хозяйски располагается на позициях в северном порту. Все это она видела, окаменелая, застывшая. Ветер трепал выбившиеся из кос волосы и студил горячие щеки. Она все еще всхлипывала, но это не было потворством переживаниям – эмоциям все еще нужен был выход. Дайон лишь прокричала те, что душили камнем у горла, а остальные пустила внутрь, в сердце. Спрятала там. И теперь каждый вдох был тяжелее предыдущего, а ощущения под левой ключицей все больше причиняли боль.
Отвернулась и зашагала туда, где лошадь мирно щипала траву, неловко поймала поводья и вскарабкалась в седло. Руки и ноги дрожали – сейчас им не было веры. Как и тому напускному спокойствию, с которым девушка смотрела вперед. Она не знала, что делать дальше…
Основная задача была провалена. Она, ничтожная, ничего не смогла сделать. Не спасла отца. А теперь как сказать? Как теперь сказать маме?
Понукая животное, вновь выехала на дорогу. Хорошо, что сиртингин любил уединение, и вилла была выстроена подальше от центра и шумных площадей, от рынка и Сиртрата. Ведь именно туда сейчас направит свои войска Аббас.
Боги! Вы злы и жестоки, раз допускаете такое! – Дайон до боли сжала кулак и погрозила им в небо. – Отрекаюсь! Во второй раз уже отрекаюсь от вас!
