Апогей купеческого влияния пришелся на отставку Н.X. Бунге: его пребывание на посту главы финансового ведомства вызывало все большее недовольство капиталистов из народа и их друзей из русской партии. В.П. Мещерский и М.Н. Катков настойчиво добивались его ухода, расчищая путь для приверженцев протекционизма. С 1 января 1887 года министерство возглавил И.А. Вышнеградский – креатура русской партии. В августе он посетил Нижегородскую ярмарку, где стал почетным и желанным гостем. Обращаясь к новому министру, Председатель ярмарочного комитета П.В. Осипов откровенно заявлял, что русское купечество:
«знает, какое знамя поднято вашим высокопревосходительством и по какому пути решили вы вести русское государственное хозяйство»[580].
Ободренная купеческая буржуазия, представила обширную программу торговой экспансии, призвав решительно осваивать рынки Закавказья, Персии, Средней Азии, Дальнего Востока[581]. Именно Министром финансов И.А. Вышнеградским с энтузиазмом завершена протекционистская таможенная эпопея. Он принимает решение о резком повышении пошлин: их предполагалось сделать самыми высокими в Европе. Для обоснования этих намерений из столичного Технологического института, где ранее трудился И.А. Вышнеградский, была приглашена группа профессоров вместе все с тем же Д.И. Менделеевым, которому поручалось выработать ставки по товарам химической промышленности. Однако Менделеев не ограничился скромной, на его взгляд, задачей, и подготовил программу тарификации всех хозяйственных отраслей, сгруппировав их по двенадцати разделам. Его обширная записка передавалась для заключений в биржевые комитеты. Все участники этого проекта демонстрировали твердую убежденность в необходимости упрочить таможенную систему страны[582]. Идейную сторону этой работы обеспечивали издания «Московские ведомости» и «Русь», которые уже давно обосновывали преимущества покровительственной системы[583]. Вообще, по сравнению с 1868 годом ситуация повторилась с точностью до наоборот. Либеральные круги, выступавшие за свободу торговли, теперь оказались на периферии министерского тренда. Им оставалось только замечать, что, например, пошлины на хлопчатобумажные изделия уже и так превышают ставки 1868 года, когда их как высшего предела домогались те же самые московские деятели. Аграрии предрекали, что неоправданный рост тарифов увеличит производство сверх рыночных потребностей и естественным образом вызовет кризис[584]. Но участники таможенной эпопеи оставались глухи к подобным аргументам. Как вспоминал чиновник Минфина В.И. Ковалевский, министр Вышнеградский к запросам:
«земледелия относился с безразличием, вступая в беспощадную борьбу с аграриями во всех случаях, когда из их уст делались выпады против его любимого детища – общего таможенного тарифа»[585].
Успехи на ниве таможенной политики вдохновили московскую группу на следующие шаги. С начала 90-х годов XIX века купеческая элита начинает требовать допуска к эмиссионным операциям Министерства финансов. Эта сфера давно являлись своего рода монополией петербургских банков, теперь же Первопрестольная все настойчивее предлагает использовать потенциал Московского купеческого банка: он располагает обширной клиентурой и обладает необходимыми средствами для размещения государственных, гарантированных правительством процентных бумаг. Начались хлопоты по открытию филиала Купеческого банка в столице[586]. Московская группа планировала экспансию в разные сферы экономики; об этом свидетельствуют ее намерения по организации новых коммерческих банков. В 1889 году был подготовлен устав Каспийского банка для содействия нефтяной промышленности и среднеазиатской торговле; его правление предполагалось разместить в Москве, а отделения – в Баку и Батуми. Примечательно, что владельцами именных акций могли быть только российские подданные[587]. Видные промышленники Москвы (клан Морозовых и др.). заключили соглашение с рядом петербургских дельцов о создании Русского торгово-промышленного банка для финансовых операций в Северо-Западном регионе[588]. Однако столичный бизнес был не в восторге от проникновения на его традиционный рынок: контрольный пакет банка пришлось продать наследникам известного железнодорожного дельца фон Дервиза. С Каспийским банком также возникли трудности: английские капиталисты, заправлявшие нефтяной отраслью, сопротивлялись усилению конкурентов в Закавказье. В этом случае москвичи решили ограничиться открытием Бакинского филиала Волжско-Камского коммерческого банка[589].
