Какой могла стать Россия, если бы в её историю вмешался кто-то из будущего? Студент Лавр Гроховецкий обладает странным свойством: во «сне» он возрождается в прошлом. Тут он спит полчаса-час, а там проживает там целую жизнь. Вернувшись обратно, наблюдает изменения, вызванные английскими темпоральными шпионами, и старается обезвредить их, сотрудничая даже с наркомом Л.П. Берия. Прошлое меняется так причудливо, что некоторые исторические персонажи исчезают из истории, а потом вдруг опять появляются…Комментарий Редакции: Мистика и наука удачно соседствуют в глубоком романе Дмитрия Калюжного. Превосходный сюжет и полное погружение в иную действительность, которая не перестает наталкивать на колючий вопрос: «А что было бы, если?…»
© Литагент API издательство ЭКСМО
…
– И это ещё не всё, ваше высокопревосходительство!..
– Что ещё?
– Наверняка слухи! Но говорят, что в Питере Керенский раздаёт рабочим оружие!
– Он сумасшедший, – ответил Лавр Георгиевич Корнилов своему секретарю. – Ступайте. Проследите, чтобы к утру войска были готовы к выступлению. Приказ будет.
Тот вытянулся, приложил ладонь к фуражке, повернулся на каблуках и вышел, тихо прикрыв за собой резную дверь.
Оставшись один, Верховный главнокомандующий задумался. Да, программа ясна. Взять столицу и прекратить смуту! Без жестокостей. На виселицу – только самых главных агентов чужих правительств, а остальные пусть резвятся, но в рамках. Отменить дурацкую «выборность командиров». Разогнать солдатские комитеты, чтобы не вмешивались в военные вопросы. Вообще ликвидировать Советы в тылу и на фронте, если понадобится – физически уничтожить негодяев. Запретить профсоюзы, митинги и забастовки. Ввести цензуру в прессе. Засидевшихся в столице солдат – на фронт, сражаться до полной и безоговорочной победы.
Лавр Георгиевич встал из-за стола, подошёл к окну, за которым вяло умирал летний день. Лето кончалось, дурное, суетливое, кровавое. Окна его кабинета выходили на север. Завтра… да, завтра. Как только доложат готовность войск, издам приказ о наступлении и взятии Петрограда.
Кто, если не я? – думал он. – Да, говорят, что если далеко зайти тропой Бонапарта, то с неё уже не свернуть ни вправо, ни влево. Что ж, нам ли привыкать… А сегодня загляну к Наталье – пожалуй, теперь уже можно потратить часик и на себя.
У подъезда к нему подбежал маленький гибкий юноша, начальник охраны Хаджиев, взял под козырёк.
– Я схожу, прогуляюсь, – сказал ему Лавр Георгиевич по-туркменски. – Подышу воздухом. – Перешёл на русский: – Двух человек сопровождения достаточно. Ну, ладно, четверых, учитывая обстановку.
Он пересёк Губернаторскую площадь, где дворники в сумерках всё ещё заметали базарный мусор, свернул на тёмную аллею. Двое солдат с винтовками следовали за ним, Хаджиев и ещё один солдат шли поодаль. Попадавшиеся навстречу хасиды кланялись, трогали с почтением поля шляп. Прошёл мимо пеший патруль. Разглядев в свете газового фонаря, кто идёт, казаки вытянулись «во фрунт».
За театром повернул направо и вскоре входил в низенький каменный дом с ярко освещёнными окнами.
Тонкая брюнетка в тёмно-зелёном в цвет глаз шёлковом платье вышла из гостиной к нему навстречу.
– Лавр, – сказал она, прижавшись. – Мне неспокойно.
– Я оставлю часовых перед дверью, – сказал Корнилов. – И у окна. Уж в Могилёве я могу гарантировать твою безопасность.
– Ах, ты не понимаешь – мне беспокойно за тебя.
Роман с Натальей начался ещё в марте, когда он стал питерским генерал-губернатором, в эйфории первых дней революционного угара, и продолжался с недолгим перерывом на войну. Отношения с супругой Таисией у него фактически закончились со смертью сына, давно, ещё до Китая, так что угрызения совести его не мучили. Став Верховным главнокомандующим, он перевёз Наталью в Могилёв и снял для неё этот дом.
Были опасения, что в Могилёве Наталья будет скучать, но нет, её то и дело навещал кто-нибудь из столицы. Поэты, синематографисты, отпрыски папаш-богатеев: многие желали обрести славу «побывавших на войне», а для этого им не нужны были походы и окопы, – хватало визита в Ставку Верховного главнокомандующего…
Вот и теперь в гостиной сидели двое незнакомцев: некрасивая дама средних лет, тощая, как тарань, с серьёзным сухим лицом, и толстяк штатский, поспешивший подняться из кресла при виде знаменитого генерала. На румяном его лице сияло такое восхищение, что Лавр Георгиевич почувствовал к нему неприязнь, хотя привык уже и к прозвищу Спасителя Отечества, и к лицезрению целых толп таких вот восторженных толстяков.
– Моя фамилия Мезенцев, – сказал гость.
Корнилов сухо кивнул. Ему-то представляться не было решительно никакой нужды.
– Сударыня? – едва заметно кивнул он даме.
– Анна, – томно представилась вобла, и этим ограничилась.
– Выпьешь? – спросила его Наталья.
– Чаю, – ответил Лавр и вышел вслед за ней в кухню.
Прислуга к вечеру уходила. Наталья подожгла спиртовку, поставила на огонь чайник.
– Ты недоволен, что я не одна? – спросила она шёпотом.
– Я хотел видеть тебя, остальное неважно.
– Но… Лавр!
– Что?
– Они у меня по делу. И мы тебя ждали.
– Меня? По делу? Что-то случилось?
– Нет… Этот Володя Мезенцев, он очень знаменитый медиум из Петрограда. Ему за сеансы изрядно платят. А сюда он приехал просто так. Ну… вернее… я его зазвала ради тебя. Это из-за моего беспокойства.
Она стояла, низко наклонив голову.
– Медиум? – Корнилов вскинул брови. – Мы что же, будем заниматься столоверчением?
