Почему-то крепче всего выдумка держалась в городском Театре драмы и комедии. Разъяснения на собраниях коллектива, что всё это неправда, не помогали. Партийные руководители и комсомольские активисты перешли к индивидуальным беседам с сотрудниками, склонными верить во всякую чертовщину. Это было особенно важно ввиду близкого праздника Великой пролетарской революции…
Как-то раз в конце ноября в субботу поздно вечером, уже после спектакля – артисты разошлись, и даже уборщицы закончили свою работу – в подсобке буфета пили чай две подружки. Одна из них, Мария, была актрисой и комсомолкой-активисткой, а вторая – буфетчица Ульяна, в рядах ВЛКСМ не состояла.
– Как тебе не стыдно, Лялька, – говорила Мария. – Выдумываешь всякую чепуху.
– Я правду говорю! – кипятилась Ульяна. – Пропадают продукты.
– Какие продукты? Откуда тут продукты? Тебе перед каждым спектаклем всё привозят с базы.
– А остатки? Хлеб, конфекты. Давеча недопитое вино исчезло. Стакан стоит, а вина нет. А я нарочно оставила, хотела себе пуншу согреть.
– Дурочка ты. «Пуншу». Признайся: хотела просто так выпить.
– Тоже не грех.
– Ну ладно, пропали у тебя конфетки и вино. А зачем привидения придумывать?
– А кому ж ещё красть-то? Кажное утро, как приду – хвать-похвать, а чё-нить и пропало.
– Мало ли! У тебя тут кот был.
– Барсик сбежал, и потом, он был непьющий.
– А сама ты видела привидение?
– Издаля видела. Вблизи нет, врать не буду. А пожарный Федя Якось видел и вблизи.
– Да он пьяный был.
– Это вы говорите, что пьяный. А он говорит, что трезвый. И ещё заслуженная Ксенофонтова видела.
– Выдумывает! Спрашивали: где видела? – нет, не отвечает. Точно врёт.
– А как же ей ответить, если она в дальнюю декорационную ходила, на свиданку с Васей Краснознаменским.
– Да ты что?! С Васькой?
– Вот, крест святой.
– Ведь он женатый. Вот гад. И давно они?
Ульяна встала, открыла форточку. Она подтопила комнату своей газовой печечкой, стало жарко – а с форточки хоть немножко потянуло прохладой. Ноябрь начинался тёплый, днём в тени бывало до десяти градусов, но сейчас уже ощутимо холодало.
– Дверь тоже приоткрой, – попросила Мария. – Запарилась я здесь у тебя.
– Давно ли у них, нет ли, этого я не знаю, – сказала Ульяна, приоткрыв дверь и садясь на место. – Но иногда после спектакля останутся, и цыр, цыр, цыр, тихонечко. А я ж тут прибираюсь опосля всех, слышу. Так что не сумлевайся, живёт у нас на театре привидение. Ходит в том балахоне, в котором у прошлом сезоне Офелию в пруду топили. Ты в той постановке служанку играла. Слушай, а почему тебе Офелию не дали? Везде ваш главный суёт эту Корсакову. Из тебя бы вышла чудесная Офелия!
– Так что с балахоном-то?
– Я девчонкам-костюмершам сказала, они проверили, и точно, пропал у них балахон.
– Но призрак, он же бестелесный дух? Зачем ему еда и балахон?
– Вот, видишь, бестелесный дух. А говорила, ду́хов нет, и что бывает один только исторический материализм. А вот оно как обернулось. Бестелесный, а пожрать горазд.
– Должно быть материалистическое объяснение, – убеждённо сказала Мария.
– Я с вахтёршей обсуждала, с тётей Валей, – ответила на это Ульяна. – Говорит, явления ду́хов, это промысел Божий. С целью спасения и исправления человеков. Дух добрый приходит к добрым людям, а ежели демон какой, то к развратным и греховным.
– А этот какой? Добрый?
– Ой, Машка! Кто в наш театр доброго пришлёт. Пирожное вчерась украл. Я уж собралася было пойти в… – не договорив, она неожиданно смутилась и смолкла.
– Куда это ты собралась идти? – с подозрением спросила Мария.
– В церкву! – решительно рубанула Ульяна. – А что? Надо грехи отмолить. Но не ходила пока, нет.
– Смотри у меня! Мы же тебя собираемся в ряды принимать.
Ульяна засмеялась:
– И рада в ряд, да грехи…
Договорить она не смогла – слова застряли в горле, поскольку в этот момент дверь слегка заскрипела, и в узкую щель протиснулась фигура в балахоне. Из воротника белого одеяния торчали завёрнутые в тряпицу позвонки шеи, а выше череп, местами прозрачный. Зрачки вытаращенных глаз практически не имели цвета. Кисти рук, слегка прикрытые рукавами балахона, тоже были от скелета, костяные, а ноги ниже подола обуты в войлочные сапожки Фирса из спектакля «Ви́шневый сад». Привидение опиралось на длинную, выше головы, палку, которую держало в правой руке.
Покачиваясь, оно медленно прошествовало к окну, закрыло форточку и чихнуло. Потом так же медленно отправилось в обратный путь. Уже в дверях остановилось, погрозило девушкам костлявым пальцем, ещё раз чихнуло и скрылось за дверью.
– Ну, что я говорила?! – торжествующе закричала Ульяна. – Точно, балахон Офелии. Мне ли не знать! Корсакова после сцены, где Лаэрт с Гамлетом дерутся в могиле, а её тащат на кладбище, завсегда ко мне прибегала. Психика у ей такая. Как похоронят её, сразу ей надо что-нибудь съесть. А? Маша! Маша!
Мария, сомлев, кулем сидела на стуле и не отвечала.
