— Опричник, сволочь… Достал саблей-таки, — выдохнул Муха.
Ярослав вывалил содержимое сумки на землю. Ирина, присев рядом, разрывала пачку бинта.
— Промыть надо, — сказала она. — Вода есть?
— Брага, — прохрипел Муха. — Там, в сумке…
Афанасий услужливо подал флягу Ярославу.
Резкий запах сивухи ударил в нос, когда Ярослав полил её содержимым рану.
— Погоди-ка… — Муха поморщился. — Дай-ка, глотну хоть…
Он жадно припал к фляге, дергая острым небритым кадыком.
— Порядок… Теперь валяй…
Он бессильно опустился на землю. Лицо его было совсем белым.
— Ярик, — тихо сказала Ирина, — пульс слабый…
Ярослав кивнул, тампонируя рану марлевым бинтом. Судя по всему, сабля задела плечевую вену, что означало значительный объем кровопотери. Удивительно, как он вообще смог держаться в седле столько времени.
Когда Ярослав коснулся ключицы, дьяк поморщился. Так и есть — перелом!
Это серьезно усложняло дело. Чтобы зафиксировать ключицу, понадобится целая куча бинтов, которой у них не было…
— Набирай анальгин, — бросил он Ирине.
Осушив, насколько смог, рану, он стянул края пластырем, положив сверху сложенный в несколько слоев бинт. Остатки пошли на то, чтобы закрепить ее на теле.
Рубаху Мухи пришлось пустить на лоскуты — получились вполне приличные длинные ленты, которыми Ярослав примотал согнутую в локте руку к груди, вдобавок, соорудив некое подобие бандажа.
Ирина, тем временем, улучив момент, всадила шприц в плечо дьяка. Тот никак не отреагировал.
Ярослав проверил пульс — он был едва ощутим. Ирина, угадав его мысли, достала флакон с физраствором, предусмотрительно положенный в сумку Давидом Аркадьевичем, вместе с внутривенной системой и катетером.
Ярослав кивнул. Конечно, пол-литра раствора — это мизер для такой кровопотери, но все же лучше, чем ничего.
Беззубцев и Афанасий наблюдали за их действиями, переговариваясь вполголоса между собой.
Ирина быстро ввела катетер в вену, прикрепила систему с физраствором и передала ее Евстафьеву, чтобы тот поднял ее выше.
Раствор бодро полился по системе, Ярослав перевел дух.
— Жить-то будет? — негромко спросил Беззубцев.
— Должен, — устало сказал Ярослав. — Но в седле он сейчас сидеть не сможет.
— Зараза! — выругался Беззубцев. — Понесла ж его нелегкая… Одни беды от вас, баламошных! Что ж ему теперь — карету искать?!
— Зачем карету? Телегу можно в селе каком раздобыть, — подал голос Афанасий. — Я могу хоть сейчас съездить, разузнать!
— Тогда уж сразу обоз! — Беззубцев с досадой сплюнул. — Всё из-за тебя, царевна! Кой черт тебя дернул из корчмы бежать?!
— Сам сказал — можешь идти на все четыре стороны! — отпарировала Ирина, смахивая с лица прядь волос. — Откуда я знала, что там настоящий дурдом?
— Дурдом… — протянул Беззубцев, словно пробуя на вкус незнакомое слово.
И фыркнул. — Точно, дурдом и есть!
— Можно носилки сделать, — подал голос Евстафьев. — Пару жердин, веревка и что-нибудь из одежды — двух коней друг за другом запряжем… Или спинку седлу приделать можно.
Беззубцев почесал затылок. — Добро! — сказал он. — Действуй, конюх. Мешкать нам нельзя — завтра к вечеру должны быть у Серпухова!
