Он повернулся к Когану и хищно ухмыльнулся. — Ну что, Яган-жид, сейчас ты мне все расскажешь! И про то, из каких времён, и про волхва своего, и про царевну, и про Юшку Беззубцева и Афоньку Кривого, коих они освободили, и с ними же сбежали!
— Как — сбежали? — растерянно переспросил Коган. — И… Ксения?
Ухмылка Симеона стала еще шире и злее. — Стало быть, знал, что волхв твой с конюхом побег измышляли, а царевна в том помогала им?! Куда они собирались?!
Коган вздохнул. — Я не знаю, — тихо сказал он.
Признаваться в том, что Ярослав собирался освободить Беззубцева, чтобы помочь тому добраться до Путивля, к мятежному самозванцу, означало, практически, подписать себе приговор.
— Не знаешь, — тихо протянул Симеон. — Что ж, мы тебе сейчас поможем вспомнить!
Он сделал знак рукою, и палачи, приступив к Когану, стали стаскивать с него одежду.
Покончив с этим, продели его запястья через кожаные петли, туго затянув их. Один из палачей налег на колесо, которое, со скрипом провернувшись, натянуло ремни так, что руки оказались вздернутыми; плечевые суставы пронзила боль.
— Итак, — вкрадчиво произнес Симеон, — поведай мне еще раз, Яган, для чего царевна с волхвом, егоже Ярославом кличут, беглого разбойника, боярского сына Юшку из моего приказа подкупом и обманом вызволить решили?
Колесо совершило еще пол-оборота, и боль в сухожилиях стала почти нестерпимой — ремни натянулись еще выше, и Коган вытянулся на цыпочках, одновременно пытаясь напрячь мышцы, чтобы хоть немного ослабить нагрузку на суставы.
Симеон внимательно наблюдал за ним; сняв со стены факел, он поднес его к лицу Когана так близко, что жар опалил волосы на бороде.
— Поверь, Яган, — проговорил он, — дальше хуже будет. Все-равно расскажешь всё, что знаешь, и чего не знаешь — тоже.
И Коган сдался.
— В Путивль они идти хотели, — кривясь от боли, выдохнул он, — Ярославу нужен был Юшка, чтобы назад, в свое время вернуться…
Симеон нахмурился. — Это как же? — недоверчиво переспросил он. — Как ему Юшка в том поможет?
— Не ведаю, Симеон Никитич, — Коган потряс головой. — Крест какой-то у Юшки должен быть, с помощью которого во времена наши обратно вернуться можно будет…
— Хм, — Симеон убрал факел. — А Ксения что же? Зачем она с ними бежала? Или, может, и не бежала вовсе?
— Не ведаю, — снова повторил Коган. — Не было такого уговора. Она просто Юшку должна была из тюрьмы спасти…
— Не ведаешь! — со злостью передразнил Симеон Когана, и вдруг ткнул факелом ему в бороду.
Коган вскрикнул, отшатнувшись, ремни со скрипом натянулись, от боли в рвущихся связках потемнело в глазах, в нос ударил запах паленых волос.
— За измену подлую казнить тебя надобно смертью лютою, — донесся до него голос Симеона. — Но пока поживешь, пожалуй. Повисишь немного, может, чего полезного вспомнишь, такого, что поможет тебе шкуру твою паленую спасти, если к тому времени от неё еще что-нибудь останется…
Колесо снова заскрипело, и из груди Когана вырвался надсадный истошный вопль.
Он пришел в себя от того, что ледяная вода стекала по его лицу и груди, кожа горела, словно в неё впивались сотни ледяных игл.
— Очухался, кажись, — прогудел стрелец, оттесняя палача с ведром в руках.
Проморгавшись, Коган хотел протереть глаза, но плечи и позвоночник тут же отозвались пронзительной болью.
Второй палач за его спиной положил руки ему на плечи — Коган вскрикнул, когда в суставах что-то щелкнуло.
— Поднимите его! — не глядя бросил Симеон. Он, набычившись, уставился на рослого стрельца, с каменным лицом скрестившего руки на груди.
Двое палачей, подхватив Когана, поставили его на ноги.
— Идти можешь? — спросил его стрелец.
Коган неуверенно кивнул.
— Тогда поторапливайся, — бросил тот, и, кинув на Симеона косой взгляд, двинулся к выходу.
Ему пришлось задержаться у дверей, ожидая, пока Когану помогут одеться.
— Что случилось? — спросил Коган, когда они шли по площади, заполненной отрядами солдат. — Почему меня выпустили?
— Приказ государя, — коротко отвечал стрелец.
Они снова оказались во дворце, Коган едва поспевал за неразговорчивым провожатым, еще двое стрельцов следовали за ними.
У дверей в царскую опочивальню им встретился боярин — кажется, это был Мстиславский. Он метнул на Когана неприязненный взгляд и торопливо зашагал прочь.
У царского ложа, кроме двух монахинь, находился царевич. Завидя Когана, он бросился к нему; лицо его было красным, опухшим от слёз.
— Яган! — воскликнул он. — Батюшке стало хуже!
Взволнованный, Коган склонился над Годуновым. — Кто вытащил катетер и убрал капельницу? — ахнул он.
Царевич глянул на монахинь; старшая с достоинством поклонилась.
— По приказу боярина Мстиславского, государь — он сказал-де, пуповина эта кровь из него сосёт! Да я и сама видела то, — прибавила она, метнув на Когана суровый взгляд.
— Это же просто был обратный ток, — устало выдохнул Коган. — Я не успел перекрыть систему, флакон упал на пол и кровь пошла обратно, но это неопасно…
Он оборвался, и покачал головой.
Сатурация стремительно падала, давление было совсем низким.
Что произошло, пока его не было? Почему царь ухудшился?
