Он вздохнул и поднялся. — Твои спутники могут потерять тебя, — сказал он. — Уже время трапезы. Возможно, у нас будет еще случай побеседовать здесь, в этой реальности, а, возможно, и нет. В любом случае, ты знаешь, что надо делать.
— Отправиться в Путивль — и это всё? — спросил Ярослав. — А потом — что? Как я пойму, что реальность — исправлена?
— Увидишь, — пообещал Хронин. — Пока просто продолжай делать то, что делал.
С этими словами, он улыбнулся и вышел из кельи.
Ярослав направился обратно к своим. Он получил ответы на некоторые вопросы, но ясности от этого не прибавилось.
— Великий государь, — взволнованно заговорил Коган, — прошу тебя, прислушайся ко мне!
Он нервно теребил бороду.
Феодор, застывший над гробом с телом Симеона Годунова, устало покачал головой.
— Мы уже обсудили это, Яган, — тихо сказал он. — Отец мой этого бы не одобрил, и я не буду начинать царствование с арестов и казней. Ты говоришь, что Симеона, скорее всего, отравили, но не можешь поведать, кто именно. Что же — мне хватать всех подряд и бросать в карцеры, без суда и следствия?
Коган вздохнул.
— Я уже говорил тебе, государь, — начал он снова, — называл тех, кто скорее всего стоит за этим — Шуйские, Мстиславский. Они замышляют заговор, государь, и, если ты не прислушаешься ко мне, это может плохо закончиться для твоей династии.
Ну как еще объяснить это мальчишке? — мысленно взмолился он.
Но молодой царь оставался непреклонен.
— Я не могу восставить против себя представителей древнейших боярских родов, — сказал он. — Этого не позволял себе даже отец…
— Отец расправился с Романовыми, — неожиданно для себя перебил его Коган. — И был, по-своему, прав. Тебе надлежит проявить силу сейчас, если хочешь сохранить престол… и жизнь.
— Я благодарен тебе за заботу и твои труды, Яган, — серьезно сказал Федор. — Ты доволен этой своей, как ты ее назвал…. Работарией?
— Лабораторией, — автоматически ответил Коган. — Да, государь, благодарю.
— По поводу академии я тоже подумаю, но сейчас важнее всего — похороны. Потом — венчание на царство и присяга народа. Ты увидишь, что Москва, несмотря ни на что, останется с Годуновыми.
Федор кивнул, давая понять, что аудиенция закончена, и Когану ничего не оставалось, как выйти из зала.
В свои апартаменты он возвращался с тяжелым чувством.
Смерть Симеона Годунова свершилась как гром среди ясного неба.
Несмотря на имевшиеся у них с Симеоном разногласия, и до сих пор болевшие от дыбы плечи, Коган был ошеломлен и раздавлен этим известием.
У него, практически, не было сомнений в том, что смерть главы Тайного приказа была насильственной — старика, безусловно, отравили, а это, в свою очередь, означало, что следующими в списке жертв наверняка окажутся вдовствующая царица и ее сын.
Со своей стороны, Коган чувствовал себя обязанным сделать все, для того, чтобы этого не произошло. Его не оставляло странное чувство, что именно здесь и сейчас, в этом времени и месте, он может совершить что-то, что, возможно, изменит всю дальнейшую историю России, возможно — приведет ее к новому будущему.
Кроме того — здесь была Настасья.
Он снова вздохнул.
Пока что все его попытки как-то поговорить с ней разбивались о вежливое отчуждение — девушка отвечала на вопросы, не поднимая глаз, словно трепетная лань.
К тому же, ее наставница, как назло, сразу оказывалась где-нибудь неподалеку, прислушиваясь к разговору, и незамедлительно встревая в него, с каким-нибудь поручением для послушницы.
Что оставалось ему делать?
Он предложил Федору свои услуги врача, и ему выделили целое крыло во дворце, где он мог заниматься врачеванием, а также научными экспериментами.
И сейчас Коган обдумывал вариант, который позволил бы укрепить власть Федора, а вместе с ней — и его безопасность.
У него был на примете один план, для реализации которого он попросил царя предоставить в его распоряжение нескольких алхимиков из немецкой слободы.
Иоганн Шварц, сухонький маленький старичок, с венчиком торчащих белых волос вокруг розовой лысины, ждал его в специально оборудованной для работы комнате. Столы были заполнены причудливыми сосудами, стеклянными трубками, вычурными коваными штативами, и многочисленными пузырьками с цветными жидкостями.
— Доктор Яган, — поклонился Шварц. — Всё готово к работе!
Коган кивнул и потер виски.
— Отлично, — сказал он. — Тогда начнем с перегонки. Где у вас тут селитра?
Князь Андрей Телятевский, загородив ладонью глаза от восходящего солнца, наблюдал за выстроившейся по ту сторону реки армией.
— Холопы, — пробормотал он сквозь зубы. — Стали стеной, ровно овцы — первым же залпом мы положим половину, как только они начнут переправу!
— А ежели не начнут? — спросил стоявший рядом Катырев-Ростовский. — Ежели они, наоборот, ждут, когда мы на них двинемся?
