Карета замедлила ход — видимо, они подъезжали к воротам Кремля. Выпустит ли их стража? Что, если будет какой-нибудь досмотр?
Было слышно, как Евстафьев переговаривается к с кем-то, потом заскрипели петли ворот, и карета снова двинулась в путь.
— Куда ты везешь меня? — зло прохрипел Беззубцев.
Ярослав вздохнул.
— В Путивль, к Димитрию.
Беззубцев разразился булькающим смехом.
— В карете царской с отрядом стрельцов? За дурака держишь?
— Да нет же, я серьёзно! Сейчас отъедем от города, остановимся где-нибудь в лесу, убедишься, что я тебя не обманываю. Тут только мы с тобой, и конюх — никаких стрельцов.
— А хоть бы и так, — Беззубцев приподнялся на локтях и вгляделся Ярославу в глаза. — Думаешь, я поверю, что вот так просто ты пришел в Тайный приказ, вытащил меня оттуда и увез? Да тебя же Годунов послал, чтобы шпионить! Понял, что пыткой меня не взять, решил хитростью одолеть? Не тут-то было!
Он со стоном снова повалился на подушки.
Да уж. Придется найти какие-то чрезвычайно убедительные доказательства, чтобы Беззубцев ему поверил. Пока что картина, действительно, складывалась не в его пользу.
Ярослав выглянул через переднее окошко. Евстафьев лихо управлялся с вожжами, словно всю жизнь правил лошадьми. Карета, запряженная тройкой вороных скакунов, разбрызгивая грязь, мчалась по широкой улице, вдоль деревянных домов и построек; редкие прохожие провожали их настороженными взглядами. Впереди виднелась река, за ней — зеленой стеной стоял лес.
— Михалыч, как проедем мост, ищи где бы припарковаться! — крикнул Ярослав.
Евстафьев кивнул, не оборачиваясь, и, привстав, щелкнул вожжами.
— Крест верни, — подал голос Беззубцев. — Коли при тебе еще.
Ярослав, помедлив, снял с шеи кожаную ленту с крестом и протянул ее Беззубцеву.
— Вот. Слушай, я все могу объяснить…
— Пошел ты! — перебил его Беззубцев. — Зря я тебя тогда не прирезал…
Карета с грохотом промчалась по мосту и теперь пошла мягче, в воздухе потянуло лесной свежестью.
Проехав еще около километра, они остановились на опушке. Евстафьев суетился вокруг лошадей, поглаживая их и что-то приговаривая.
Ярослав распахнул дверцу. Эта ночь выдалась ясной, и луна, стоявшая в небе, освещала карету и поляну.
— Выйти сможешь? — спросил он Беззубцева.
Тот, глянув на него исподлобья, кряхтя, поднялся, оттолкнул протянутую руку и спустился на землю.
— Ну? — спросил Ярослав. — Видишь — тут только мы! Я тебя не обманываю — мне нужно к Димитрию, в Путивль.
— Карета царская, — пробормотал Беззубцев, оглядывая кузов. — И там, на дыбе, я как будто слышал про царевну…
— Она помогла тебя вытащить, — сказал Ярослав. — У нас с ней… Давнее знакомство.
Беззубцев недоверчиво уставился на него. — У тебя? С царевной? Да кто ты, к лешему, такой?!
— Лекарь, — сказал Ярослав. — Давай, осмотрю твои раны. Воды бы нам… Дай и костёр не помешает.
— Тут ручей неподалеку быть должен, — вмешался Евстафьев. — Река, вон, рядом, найти несложно, только вот как с упряжкой быть? Оставлять здесь — небезопасно, в лесу с ней не развернуться.
— Да, — Ярослав задумался. — От кареты, наверное, придется избавляться. Слишком заметная, а нас наверняка скоро хватятся и вышлют погоню, если Ирине не удастся это как-то замять. Вот что, Михалыч, распрягай лошадей — дальше поедем верхом. А мы пока попробуем подлечиться.
Он повернулся к Беззубцеву. — Меня Ярославом зовут. А ты, вроде, Юрий?
— Так крестили, — буркнул Беззубцев. Он опустился на траву, настороженно глядя на него.
— Давай посмотрим тебя, Юра, — сказал Ярослав, доставая сумку.
Прежде всего он обработал еще кровоточащие раны перекисью — Беззубцев вздрогнул, когда пропитанная раствором марля вспенилась, впитав кровь.
На обоих предплечьях пузырились ожоги второй, а то и третьей степени.
Их Ярослав также обработал перекисью, затем, мысленно поблагодарив Когана, достал из сумки несколько противоожоговых салфеток, вскрыл, и наложил компрессы, аккуратно забинтовав обожженные руки.
Беззубцев наблюдал за ним с неподдельным интересом. — Дивные у тебя, лекарь, снадобья, — заметил он. — Отродясь таких не видывал, а уж вашего брата на войнах повидал немало.
Ярослав усмехнулся. — Погоди еще!
Он перешел к осмотру ноги.
Голеностопный сустав сильно распух, но кости, судя по всему, были целы.
— Сильное растяжение, — сказал Ярослав. — Опухоль и боль так сразу не убрать, но можно сделать перевязку — хоть наступать сможешь.
— Валяй! — согласился Беззубцев.
Ярослав протер ногу спиртовыми салфетками. Лучше, конечно, мазь от ушибов, но где ее взять? Внезапно, его осенило. Отойдя в сторону, он внимательно исследовал землю, и вскоре нашел то, что искал — несколько листьев подорожника. Сорвав их, и добавив еще лопух, он вернулся к Беззубцеву.
Растерев листья ладонями, натер смесью отечный сустав и начал накладывать «восьмерку» — тугие витки вокруг стопы и голени.
— Остался последний штрих, — сказал он, когда работа была выполнена. — Уколов не боишься?
— Чего? — переспросил Беззубцев.
Вместо ответа Ярослав вытащил шприц и вскрыл ампулу диклофенака.
— Будет немного неприятно, — предупредил он, всаживая иглу в бедро Беззубцева.
