— Вот только жениться не торопился, — продолжил маг. — Гарвель-то хорош собой был. Лицо острое такое, глаза с прищуром, скулы, кудри каштановые до плеч. Девицы от него без ума были. Даже по слухам, ха, герцог сватов засылал. Да только отказали. И ему, и всем остальным. Восемнадцать годков парню уже сровнялось, я же говорил, в возраст вошёл, а наречённой нет. Догадываешься почему?
Это уже к Кэт. Но и я сам примерно начинал понимать, к чему клонит маг.
— Мезальянс, — с уверенностью произнёс я. — Уж не знаю, как ситуация обстояла в Лирране до революции, но это явно была не Панария, где на происхождение смотрят сквозь пальцы. И не Щучье герцогство.
Эдвин кивнул, подтверждая мою догадку.
— Всё верно. С одним лишь только моментом, что до брака дело так и не дошло. Гарвель и Бетка, дочь кузнеца из Остолья любили друг друга. Тайно встречались. Жили, когда позволяли обстоятельства. Но вместе быть не могли. Родители Штерна были против, хоть и относились к любви сына сочувственно. Но честь и долг были превыше всего, ведь несколько поколений у семьи, которая не могла похвастаться богатством, было только доброе имя…
Я саркастически хмыкнул. И тут это проклятое Остолье.
— Гарвель, к его чести, сопротивлялся. Упорно гнул свою линию и, ставлю на то, в итоге прогнул бы её окончательно. Он был упорным малым, вся его жизнь это доказывала. К тому же, отец Штернов был уже в преклонном возрасте, лекари пророчили ему от силы года три, не больше. Оставалось только потерпеть.
— И тут грянул гром, — дополнил я.
— И грянул гром, всё верно, — подтвердил Эдвин. — Грубер повёл разъярённую толпу на штурм кафедрального собора, восставшие с боем взяли королевский дворец, обезглавив всю венценосную семью от мала до велика. А затем пламя бунта из столицы перекинулось на всю страну. У Штерна-старшего не выдержало сердце, мать, по слухам, сбежала в Карсилию, где уже собирался экспедиционный корпус, а Гарвель…
Маг тяжело вздохнул.
— Гарвель поступил так, как приказывало ему чувство долга. Собрал дворянское ополчение из верных роялистов и почти месяц удерживал западную часть страны, пока через Журавлиный перевал не подошли карсильские рыцари. А дальше всё было просто. Для истории, само собой, не для людей. Бои, тяжёлые и затяжные. Рейды и налёты. Мы километр за километр отвоёвывали обратно лирранскую землю, отбрасывая мятежников всё дальше и дальше на восток. Пересекли Лейну, закрепились. С юга нам в помощь шли имперские войска, раз за разом разбивая сброд, который революционным властям удавалось собрать. Били всем миром, даже Панария начала своё наступление на востоке. Казалось вот-вот, ещё чуть-чуть надави, и революция треснет, как яичная скорлупа. Правда…
— Что правда? — вновь замирающим голосом спросила Кэт. — Учитель, ну говорите же вы, не тяните!
Девочка не на шутку увлеклась. Даже вцепилась магу в плечо, качая его туда-сюда. Но Эдвин лишь беззлобно отмахнулся, протягивая руку над костром. Я с готовностью протянул бутылку и подождал, пока маг сделает глоток. Таких подробностей о прошедшей войне я действительно не знал.
— А ты не догадываешься? — с улыбкой взглянул маг на девушку. — Война войной, а любовь по расписанию. Древнейшая из мудростей человечества, которую претворяет в жизнь и благородный рыцарь, прижимающий платок любимой к груди, и наёмник-насильник в захваченной деревне. Пусть и… в несколько извращённой форме. Но, к-хм, мы отвлеклись. Конечно, несмотря на войну, Гарвель и Бетка продолжали встречаться. Тайком, безусловно. Он всё-таки был командиром не абы кого, а дворянского ополчения на западе Лирраны. По сути, самым влиятельным лидером роялистов. Некоторые горячие головы даже пророчили ему корону. А она… она всё ещё оставалась дочкой кузнеца. Простой девчушкой, представительницей «трудового народа, из которого богатеи да попы все жилы сосут». Если бы свои узнали, тут же бы вздёрнули. Да они и узнали. Кто-то проследил за Беткой, ставшей уж слишком часто отлучаться из города. Проследил, вспомнил слухи, ходившие в Остолье, сложил дважды два…
— И однажды она не дошла. Как потом бахвалились по тавернам славные солдаты революции — багорами на части девку драли. Прямо здесь, на тракте. А что с ней ещё делать, потаскухой, подстилкой дворянской? — последние слова Эдвин выплюнул с шипящей ненавистью. Не по отношению к девушке, само собой. — Отрубленную голову, измазанной высохшей до черноты крови забросили прямо в лагерь ополчению. Как говорят, прямиком к шатру Гарвеля подкатилась.
Я заметил, с какой силой Кэт закусила губу. И как до мертвенной белизны сжались её маленькие кулачки.
— Душегубы, — прошептала она. — Самые настоящие душегубы. Хуже Милитантов…
Э, девочка, ты погоди. Это просто люди. Всего лишь люди. Милитантов ты ещё не видала. Как и демонов вообще.
И не дай Создатель увидеть.
— Конечно, Гарвель не стерпел. Как говорили немногочисленные выжившие после, он едва не обезумел от горя. Собрал всех, кого мог, в единый кулак, бросил обоз, бросил лагерь. Бросил вообще всё, что только мог. И рванулся по старому тракту, желая придать Остолье огню и мечу.
