Кладбище немногим отличалось от простой вырубки в лесу, но под лучами утреннего солнца здесь царили мир и красота. Неумолчно булькал ручеёк, переливаясь зелёными тенями и ослепительно сияющими отражениями. В ветвях что-то шептал слабый ветерок, который наконец разорвал в клочья и унёс прочь остатки ночного тумана, а крохотные твари-однодневки, которых всё население Барраяра, кроме биологов, называло жуками, пели и чирикали в зарослях эндогенных барраярских кустов.
«Ну, Райна, и что же мне теперь делать?» — вздохнул Майлз. Пим замешкался на краю вырубки, чтобы не нарушать уединение Майлза. «Всё в порядке, — уверил Майлз, обращаясь к маленькой могилке, — Пиму и раньше доводилось заставать меня за беседой с покойниками. Может, он и думает, что я сумасшедший, но его выучка не позволяет ему сказать об этом вслух.»
Судя по виду Пима, он был не вполне доволен жизнью и даже не вполне здоров. Майлза кольнула совесть за то, что он вытащил Пима на прогулку; по-хорошему тот должен был сейчас лежать в постели, но Майлзу отчаянно нужно было побыть одному. Пим страдал не только от последствий удара копытом. Он был молчалив с того момента, как Майлз исторг признание у матушки Маттулич. Майлза это не удивляло. Пим усилием воли настроил себя на роль палача — исполнителя приговора над предполагаемым виновником — диким тупым горцем; то, что будущей жертвой внезапно оказалась сумасшедшая бабка, явно выбило его из равновесия. Хотя он выполнит любой приказ Майлза — в этом у Майлза сомнений не было.
Майлз размышлял о причудливости барраярских законов, бродя по вырубке, наблюдая за игрой света в ручейке, время от времени переворачивая камешек носком ботинка. Основной принцип был ясен: предпочтение духа закона — букве, истины — техническим подробностям. Прецеденты были вторичны, первично было решение, принятое на месте человеком, на то уполномоченным. Но увы, в данном случае этим человеком был он сам. Не было ему спасения в четких правилах, не мог он прикрыться словами «закон гласит», будто бы Закон — это какой-нибудь ныне живущий верховный владыка, и вправду обладающий голосом. Единственный звучащий здесь голос — его собственный.
Кому же послужит смерть этой полусумасшедшей старухи? Харре? Отношениям между матерью и дочерью была нанесена смертельная рана, Майлз видел это по их глазам, но всё же у Харры не поднимется рука на убийство матери. Майлз был рад этому, так как если бы Харра сейчас стояла рядом, кричала об убийстве и требовала кровавого отмщения, ему было бы чрезвычайно трудно сосредоточиться. Действие, которое напрашивалось как очевидное, было бы чертовски плохой наградой за отвагу, которую проявила Харра, сообщив о преступлении. А Райна? Да. Это еще сложнее.
«Я заклал бы эту старую дракониху прямо здесь, у твоего изножья, маленькая дама, — пробормотал Майлз, обращаясь к ней. — Желаешь ли ты этого? Послужит ли это тебе? Что вообще тебе послужит?» Быть может, это и было то великое возжигание, которое он обещал ей?
Каков должен быть приговор, чтобы эхо его раскатилось по всем Дендарийским горам? Быть может, ему и вправду следует пожертвовать реальными интересами живых людей ради некоего политического принципа? Или ему нужно забыть об этом и вынести решение, отвечающее интересам только непосредственно замешанных в этом деле? Он подобрал булыжник и швырнул его со всей силы в ручей. Булыжник упал на каменистое дно и стал неразличим.
Он повернулся и обнаружил, что на краю кладбища его ждёт староста Кейрел. Кейрел наклонил голову в знак приветствия и стал осторожно приближаться.
— Значит, так, милорд, — произнёс Кейрел.
— Именно так, — сказал Майлз.
— Вы пришли к какому-нибудь заключению?
— Честно говоря, нет. — Майлз рассеянно глядел по сторонам. — Если я не приговорю матушку Маттулич к смертной казни, то мой приговор не будет соответствовать тяжести преступления. Однако… я не вижу, кому будет польза от ее смерти.
— И я не вижу. Поэтому я с самого начала занял такую позицию…
— Нет… — медленно произнёс Майлз, — нет, тут Вы были неправы. К примеру, это чуть не повлекло за собой смерть Лема Цурика. Был момент, когда я собирался преследовать его с вооружённым отрядом и стрелять на поражение. Его отношения с Харрой едва не оказались разрушены. Правда — лучше. Немного лучше. По крайней мере это — не смертельная ошибка. Уж конечно, я могу с этим что-то сделать…
— Я сначала не знал, чего ожидать от Вас — признался староста Кейрел.
Майлз покачал головой. — Я хотел что-то изменить. Что-то важное, к лучшему. А теперь… я даже не знаю.
Староста Кейрел сморщил залысый лоб.
— Однако мы уже меняемся.
— Недостаточно. И недостаточно быстро.
