— Нет, конечно, нет. Она единственная из моих детей была чистой, я так думала. Я так думала, но, должно быть, яд таился в ней. Я упала на колени и возблагодарила Бога, когда она родилась чистой, наконец чистый ребёнок, после стольких, после всей этой боли… Я думала, что наконец достаточно наказана. Она была таким хорошеньким ребёночком, я думала, что это наконец кончилось. Но, значит, она всё же была мутантом, скрытым, хитрым, коварным…
— Сколько, — Майлз поперхнулся, — детей у Вас было?
— Четверо, не считая Харры, последней.
— И Вы убили всех четверых? — Майлз увидел, как староста Кейрел медленно кивнул, не сводя глаз со своих ног.
— Нет! — сказала матушка Маттулич. Негодование ее на краткий миг прорвалось сквозь вялый дурман фаст-пенты. — Двое родились уже мёртвыми, самый первый и тот, который был весь кривой. Того, у которого было слишком много пальцев на руках и ногах, и того, с бугристой головой, я вырезала. Вырезала. Моя мать наблюдала за мной, следила, чтобы я всё сделала правильно. Харра, я дала Харре легко отделаться. Я сделала это за неё.
— Так значит, Вы на самом деле убили не одного младенца, а трёх? — произнёс Майлз, едва ворочая языком. Те из присутствующих, что помоложе, — сыновья Кейрела и братья Цурик — явно были в ужасе. Старшие, ровесники матушки Маттулич, которые, должно быть, пережили все эти события вместе с ней, выглядели пристыжёнными, разделяя ее позор. Да, они не могли не знать.
— Убила? — повторила матушка Маттулич. — Нет! Я их вырезала. Я должна была. Я должна была поступить правильно. — Она гордо задрала подбородок, потом повесила голову. — Убила своих детей, как было угодно… было угодно… я не знаю, кому. А теперь ты называешь меня убийцей! Черт бы тебя побрал! Что мне проку от твоей справедливости — теперь? Она нужна была мне тогда — где ты тогда был? — Она разразилась внезапными, пугающими слезами, но этот плач почти мгновенно обратился в ярость. — Если мои дети должны были умереть, тогда её ребёнок — тоже! Почему она должна была так легко отделаться? Я ее избаловала… Я старалась как могла, я хотела как лучше, это нечестно…
Фаст-пента явно не справлялась — впрочем, нет, решил Майлз, фаст-пента действовала, но нахлынувшие на женщину чувства были слишком сильны. Если увеличить дозу, это может остановить поток эмоций, хотя возрастает опасность остановки дыхания, но это не вытянет из нее более полного признания. У Майлза дрожало в животе, но он надеялся, что ему удается скрывать эту реакцию. Нужно было довести дело до конца.
— Почему Вы свернули Райне шею, вместо того, чтобы перерезать ей горло?
— Харра, она не должна была ничего знать, — сказала матушка Маттулич. — Бедная девочка. Всё выглядело бы так, как будто она просто умерла…
Майлз оглядел Лема и старосту Кейрела. — Кажется, еще некоторые люди разделяли Ваше мнение, что Харра ничего не должна была узнать.
— Я не хотел, чтобы это исходило из моих уст, — упрямо повторил Лем.
— Я хотел избавить ее от лишнего горя, милорд, — сказал Кейрел. — Она и так хлебнула лиха…
При этих словах Майлз встретился взглядом с Харрой.
— Я думаю, что вы все ее недооцениваете. Ваше нарочито бережное отношение — это оскорбление для ее разума и воли. Эта женщина — крепкой породы.
Харра втянула воздух, пытаясь обуздать дрожь. Она коротко кивнула Майлзу, будто говоря «Спасибо, человечек.» Он ответил коротким кивком: «Понимаю.»
— Я не уверен, в чем будет заключаться правосудие в данной ситуации, — сказал Майлз. — Но я могу пообещать вам, что пособничества в сокрытии больше не будет. Никаких больше преступлений под покровом ночной темноты. Наступил день. И, кстати о ночных преступлениях, — он опять повернулся к матушке Маттулич, — это Вы прошлой ночью пытались перерезать горло моей лошади?
— Пыталась, — сказала матушка Маттулич, успокоенная наконец фаст-пентой, — но она всё время вставала на дыбы.
— Но за что мою
— До тебя мне было не достать, — просто сказала матушка Маттулич.
Майлз потёр лоб. «Убийство младенца задним числом через представителя?» — пробормотал он.
— Ты, — сказала матушка Маттулич, и ее ненависть просочилась даже через тошнотворную фаст-пентозную бодрость, — ты хуже всех. Всё, через что я прошла, всё, что я сделала, всё горе — а теперь пришёл ты. Мутантика сделали господином над всеми нами, нас предали в конце концов, предала малодушная инопланетница. Из-за тебя получается, что всё это было напрасно. Ненавижу. Грязный мутантик… — её голос превратился в одурманенное бормотание.
Майлз сделал глубокий вдох и оглядел комнату. Воцарилась глубокая тишина, и никто не осмеливался ее нарушить.
— Я полагаю, — сказал он, — что этим завершается мое расследование данного дела.
Загадка смерти Райны разрешилась.
Проблема правосудия, к несчастью, нет.
Майлз пошёл прогуляться.
