– И всё расскажешь. Если ты отводишь глаза, значит, обязательно что-то случилось.
Расскажу, расскажу, наблюдательный ты мой. Ради этого и позвала.
Когда Стас услышал о чёртовом учителе-геймере и о том, что Регине с ним необходимо побыть наедине, в душе заворочалось отвратительное, опустошающее чувство. Совсем уж наивным мальчишкой Вероцкий не был, знал и название этого чувства и почему оно появляется… но от этого ему становилось только хуже.
Что за дерьмо? Он не должен ревновать! Во-первых, не имеет на это никакого права; во-вторых, не хочет этого. Совершенно. Абсолютно. Бесповоротно! Не хочет – и точка.
Но ощущения говорили за него. Сердце неприятно сжималось, а в груди волнами поднималась ярость. Он кромсал обычную свинину, а казалось, быстро, резко и с наслаждением распиливает этого грёбаного «Владика», которого так ждёт Регина.
К концу готовки клокочущее в груди раздражение почти улеглось. Стас даже порадовался, ощущая блаженное спокойствие на сердце и отсутствие неоправданных и непозволительных мыслей о кровожадной расправе, когда на пороге явился ОН. Блядский учитель-геймер собственной персоной. И нет бы ему вести себя прилично… гость успел за пару секунд активно облапать Регину, сожрать её взглядом и с наслаждением прижать к своей груди. А потом вылить на самого Стаса ушат ледяного презрения.
Как там сказала Регина? Брат? О да-а, братья обязательно при встрече должны полапать тебя за задницу и наградить другого мужчину в доме предупреждающими взглядами!
Тут Стасу вспомнилось и то, что его клиентка вообще-то любовница шефа (по крайней мере, в этом в «Соколе» и не только был уверен каждый, кто хоть немного введён в курс дела), и то, что с этим Владом её, возможно, связывают не самые сестринские чувства. Да и вообще какие родственные чувства могут быть у сводных? Как бы сильно Стасу не нравился «учитель-геймер», стоило признать, он не так уж и плох, весьма смазлив для парня… а Регина… Регина – очень красивая девушка. Рядом с такой сложно сохранять самообладание, когда вас действительно не связывают родственные чувства.
В общем, из квартиры клиентки Вероцкий вылетел пулей не просто для вида – его съедала ревность. Мерзкая, откровенная и совершенно неестественная. Сильнее неё было только сожаление: он ведь так старался, держался изо всех сил, чтобы не привязаться, не залипнуть. И что теперь? Видит вместо клиентки, которая имеет полное право на личную жизнь, видит девушку, которая его, чёрт побери, интересует? Которую он просто не может представить – и видеть – в чужих руках?
Стас раздражённо выматерился и пнул валяющуюся посреди зала сумку. В выделенной ему квартире было пыльно и как-то безжизненно, словно все предыдущие недели он здесь просто существовал, и за пару дней следы присутствия человека успели выветриться. Обжитая пещера превратилась в каменную пустошь, когда там, за стенкой, в соседней квартире, было тепло и уютно. Да, именно там, на празднике жизни, откуда самого Стаса выгнали.
Вероцкий остановился, прерывая, наверное, сотый круг по комнате, и глубоко вздохнул. Что ж, матушка была права… он попал. Надумывает себе какие-то глупости, позволяет эмоциям брать верх, когда рассуждать нужно логически.
Никто ему ничего не обязан, так? Так. И Регина ничего…
Размышления прервал звонок в дверь. Что? Кого это черти принесли?
Стас хмуро повернулся к телевизору, на который проецировалось изображение с лестничной площадки, да так и замер. Девушка стояла спиной к камере. Светлые волосы, разметавшиеся по плечам, лёгкая домашняя майка на бретельках, шортики, тапочки-зайцы с пушистыми загнутыми ушами. Регина.
Не открыть дверь Вероцкий не смог. Мгновение – и он уже не пороге, поворачивает замок, чтобы воочию увидеть картину, которую только что транслировала камера. Голые коленки, короткие шорты и грёбаные пушистые тапки. И мурашки на коже, потому что, каким бы тёплым ни было лето, вечерами становилось холодней – а уж в подъезде тем более.
Стас хотел было возмутиться, что он делает в подъезде совершенно раздетая, зачем бросила гостя одного, зачем вообще вышла… Сотня глупых вопросов, выдающих ревность и беспокойство. Но не смог вымолвить ни слова, когда заметил поднос в её руках.
К тому же Регина всё равно его опередила:
– Ты должен поесть! – заявила она, сурово хмуря брови.
Когда при этом ещё переминаешься с ноги на ногу в забавных тапочках, выглядишь мило, смешно, нелепо, уютно – да хоть как! – но никак не сурово. Стас едва сумел сдержать улыбку, сохраняя на лице бесстрастное выражение. Регина его мнимое спокойствие восприняла совсем иначе:
– Нет, серьёзно, мы же вместе завтракали, – добавила она. – Обед пропустили, часов уже много прошло. А ты тут старался, готовил, картошку вон чистил… ненавижу чистить картошку, вот честно! И что, теперь голодом сидеть будешь из-за того, что я Влада позвала? Я и не выгоняла тебя, кстати, просто сказала, что нам с братом надо поговорить наедине. Если хочешь, можешь вернуться, мы просто посидим в комнате, честно. Нет, даже наоборот: ты должен вернуться ко мне, потому что скоро…
