Они семья воинов. Они не доверяют никому. Они умеют работать в команде, но только если эта команда координируется ими, если каждый участник перед ними как на ладони.
Они не доверяют даже друг другу.
Совсем.
Даже семье.
Горло у Стаса неприятно сдавило, он даже не стал подниматься с пола, практически ползком добрался до дивана, схватил мобильный и растянулся на ковре.
– Моей душе не угодно ни первое, ни второе. Я просто работаю, ясно?
– Тогда отлично, милый. Докладывай о новостях.
Его душе действительно не было угодно ни «трахаться», ни «плакаться о разбитом сердце» – в этом Стас не соврал. Зато ему угодно поговорить с самой морально сильной – и бесконечно хрупкой – девушкой на планете. Сейчас, пока сердце ещё не разбито и даже не собирается разбиваться, но сомнения уже есть.
И он вновь отыскал букву В в списке контактов.
– Привет, – пробормотал Стас, когда гудки в трубке сменились шорохом.
– Опять поругались? – вместо приветствия понимающе протянула Вера.
– Можно сказать и так.
– Гитлер в юбке опять чем-то недовольна? – хмыкнула собеседница. – Когда ты уже пошлёшь её матом?
– Я посылаю её каждый второй разговор, этого мало?
Стас грустно хохотнул, представляя, как сестра раздражённо комкает сейчас лист бумаги. Время вечернее, Вера обязательно должна в такой момент делать наброски. Сотню, тысячу, всё новых и новых. Она была прекрасной художницей.
– Мало! Надо отжать фирму, – вдруг выпалила Вера. – Ты и так во многом координируешь работу… координировал. Но не суть важно! Сейчас изнутри за всем слежу я. Можно просто…
– Вера, это мамино детище.
– И наше тоже!
– Вера.
– Хорошо, почему бы не создать собственное? Устроить конкуренцию? Попросить деньги у Джоя с Дим…
Вера замолчала. Имя Димы она никогда не договаривала вслух, если случайно упоминала. Джой (в быту Александр) и Дима Дериглазовы были примерно одного возраста с братом и сестрой Вероцкими и действительно помогли собрать бы необходимую для начала бизнеса сумму, но Стас не мог так поступить – это раз, а два – он звонил поговорить не об этом.
– Вер, мы уже тысячу раз об этом говорили. Мама бывает излишне жестока с нами, но Босс она замечательный.
– Предвзятый! – выпалила сестра.
Стас помнил, как она волновалась каждый раз, когда они об этом спорили. Как кусала губы и потирала шрамы на щеке.
– Как и мы, – вздохнул он. – К слову, мы не поругались, просто наша мать не умеет держать своё мнение при себе.
В трубке повисла тишина, и Стас уже хотел проверить, не сорвался ли звонок, когда Вера вдруг рассмеялась. Она хохотала, как безумная, и только потом, успокоившись, сумела выдавить:
– О-о-о, кажется, я видела повод, по которому она высказывала мнение, во всей красе.
– В смысле?
Стас, шокированный таким заявлением, аж приподнялся с пола и подполз ближе к дивану, чтобы удобно усесться. Ответ на его вопрос не заставил себя ждать:
– Я сегодня решила не ходить в студию и застукала маму за просмотром шикарного видео на репите, – пояснила сестра. – Мамка, конечно, взъелась, раз так любуется, но мне понравилось. А говорил, что у вас сугубо рабочие отношения!
– Так и есть, – выпалил Стас, прежде чем успел подумать.
– Братец, если ты будешь и дальше отрицать, я оторву тебе яйца, чтобы на самом деле отношения могли быть исключительно рабочими.
Вероцкий хмыкнул, поджимая губы. Вера из самой понимающей девушки на планете в одно мгновение перенеслась на десяток лет назад, вновь становясь вредной младшей сестрёнкой, лезущей в его личную жизнь. Зато дышать сразу стало легче.
– А что мне стоит оторвать тебе, чтобы ты перестала отрицать свою Санта-Барбару? – усмехнулся он.
Вера замолчала. Затем закашлялась.
– Ну ты и мудак, братец мой, – усмехнулась она.
Ясно. Никто никому ничего не оторвет. Любовь к отрицанию у них семейная. Пора сделать вздох поглубже, успокоиться и работать – внезапная симпатия и сомнения не приведут ни к чему хорошему. Как и ядовитые замечания мамы, призванные выбить его из колеи и заставить оступиться. Светлана Борисовна любит проверять семью, любит быть мнительной и устраивать испытания. Она из семьи воинов.
Их семьи. В которой хоть у кого-то, но есть немного доверия.
И всё пошло по новой. Телохранитель снова был холоден, в двери заходил первым, цепко осматривался по сторонам, со мной не общался, чаще всего молчал… а рабочая неделя только начиналась.
Но, кажется, изменилась я. Утром после молчаливого понядельника в душе боролись два чувства: усталость, из-за которой хотелось плюнуть на Станислава и заниматься своими делами, и чистый интерес, нашёптывающий откуда-то из глубины души: «Детка, ты всегда добиваешься своего, неужели отступишься в этот раз? Если он так нервничал из-за простого разговора, значит, ты тоже сможешь вывести его на эмоции. У любого человека есть слабые места, любой со временем сдаётся. Найди их!»
