Среда выдалась тяжёлой, с самого утра полетели проблемы: ночью толпа подростков расписала всю тыльную стену нашего офиса граффити. Чертовски красиво оформленными, но матерными. Не знаю, чем смотрела охрана, но камеры вандалов зафиксировали, а вот схватить и призвать к ответственности их не получилось. Кто вообще додумался разрисовывать именно нас? В центре, в хорошо освещённом районе… глупости какие-то! И ладно бы обращение было к другим офисам, находящимся в здании – оно принадлежит Сержу, но первые этажи снимают другие компании. Так нет же! Название «Скорость&Drive» красовалось в самом центре украшенной граффити стены, недвусмысленно намекая, кому со всем этим придётся разбираться.
На то, чтобы найти фирму, которая попытается это отмыть (Увы, только завтра и только в вечернее время, всё остальное время компания занята. Чем? Неужели всем нужны клининговые компании?), ушли все часы до обеда. Более того, на всякий случай я ещё достала номера проверенных ремонтных контор: если отмыть краску не удастся, будем замазывать. Хотя логотип компании можно бы и оставить – шикарно получился.
После обеда мы с Сержем смотались в Рудничный, проверить местные склады. Вдруг это были не внезапные вандалы, а уже заявившие о себе?
А вечером в машине я была такой уставшей, что могла лишь тяжело дышать, откинувшись на спинку сидения, и наблюдать из-под опущенных ресниц за телохранителем. Спокойным, сосредоточенным, надежным…
Меня клонило в сон.
Стас ощущал себя потерянным. Всё шло по пи… Кхм. Всё катилось в полную задницу, он не ощущал контроля над ситуацией. Окружал себя правилами, которым не мог – не хотел? – следовать. Мысленно боролся с собой, с окружающими, с теми самыми правилами… а потом вновь и вновь выстраивал новые.
Последний раз он был столь морально измотан после той грёбаной аварии четыре с лишним года назад. Когда позволил сесть за руль другу, который, как оказалось, подсел на наркотики; когда не понял, что тот под кайфом, потому что сам был чертовски пьян; когда Веру собирали по кусочкам, а сам он едва дышал, сращивая половину рёбер. Тогда Стас бесконечно перебирал в голове возможности, складывал снова и снова кусочки события, которое он никак уже не мог изменить, рассматривал их и менял местами. Пытался понять, осознать, обдумать.
Но ничего не получалось. Кажется, именно тогда он заработал непреодолимую тягу ограничивать себя правилами, контролировать всё вокруг и анализировать – совершенно неумело – каждый поступок.
А сейчас хотел одного. Расслабиться. Отпустить себя и, совсем как Регина, откинуться в кресле. Встать где-нибудь на обочине, выкинуть из головы всё-всё-всё – и будь что будет. Самое обидное, это желание с каждым днём становилось всё сильней и невыносимей.
Но работа, чёрт побери! Теперь он круглосуточно на работе, и даже если на клиентку нападать не собираются, он обязан защищать её с холодной головой. Несмотря на внезапную симпатию. Нет, именно из-за неё! Всякое бывает, сегодня вот какие-то малолетние ублюдки разрисовали здание, а охрана даже не попыталась их схватить. Эти идиоты спали. Спали! Ух, какой же выговор он им устроил.
Стас усмехнулся. Ладно, хоть немного расслабился.
Так вот именно из-за симпатии он и должен сохранять трезвый ум, а не утопать в мыслях, наплевав на… на всё наплевав (Про мужчин Регины Стас теперь старался не думать, и у него даже получалось). Когда-то он расслабился – и обрёк сестру на мучения. Расслабится сейчас… и что? В Рассольцева стреляли, вдруг, его девчонке тоже захотят выпустить пулю в лоб?
Вероцкий искоса посмотрел на мирно спящую на пассажирском сидении Регину. Он упорно убеждал себя, что сохраняет спокойствие ради работы, но где-то в глубине души, наверное, всё-таки не хотел, чтобы слова матушки стали правдой. «Трахайся с ней, сколько душе угодно, но чтобы потом не плакался сестре из-за разбитого сердца».
До сердца ещё бесконечно далеко, с этим она ошиблась, но…
Всякое бывает.
Когда они подъехали к дому, Регина спала. Спала так крепко, что даже не открыла глаз, когда Стас с силой потряс её за плечо. Лишь недовольно застонала и попыталась свернуться калачиком, подтянув к себе ноги. Она сегодня была в платье – всегда в платье, – но в простом, мягком и вязаном, каком-то таком удивительно уютном, что, коснувшись плеча, Вероцкий пару мгновений не мог отвести пальцев. Кажется, сегодняшний день вымотал девочку-катастрофу: под глазами огромные чёрные круги, боевой раскрас смазался, а на щеках проступил настоящий румянец, а не искусно нанесённый поверх тонального крема. Настоящий покрывает сами щёки, а не ровно выделяет скулы.
Вероцкий хмыкнул, покачал головой и всё же отстегнул ремень безопасности. Регина сразу начала заваливаться, но он подхватил её за плечи и удобней уложил на сидение. Так…
