– Что за ремесло?
– Богомаз, он иконы пишет. У меня, между прочим, неплохо получалось. В деревне, в которой мы жили с младшей сестричкой, на иждивении у родной бабки, был мужской монастырь, а при нём иконописная мастерская. Я туда ходил заниматься живописью.
– Чего же не стал?
– Наверное потому, что так карта легла. Но тяга к прекрасному, в душе моей, видимо, ещё угасла не совсем. Чего стоишь, поехали.
К даче Курагина Монах подобрался, незамеченным охраной. Он знал её расположение и поэтому, когда проник через дыру в заборе, на территорию дачного комплекса, то быстро оказался рядом с ней. Он легко перемахнул через невысокий забор, огляделся и заметил, что внизу, на первом этаже, в одном из окон горит свет. Он постучал в это окно и, притаившись за деревом, стал ждать. Через минуту на веранде загорелся свет и на крыльцо вышел Курагин.
– Кто здесь? – Направляя луч фонарика в темноту, настороженно, поинтересовался он.
– Это я, начальник. Вот, зашёл долг вернуть.
– Проходи в дом. Чего ты, там притаился? – Усмехнулся Курагин. Монах вышел из-за дерева и, сделав несколько шагов, оказался рядом с Курагиным, в правой руке он держал заточку. Но, вдруг, его голову расколола пополам острая боль и он, упав на землю, потерял сознание. Иванов, чтобы не оставить следы своих пальцев, с помощью носового платка, поднял заточку и отдал Курагину.
– Куда его, Анатолий Дмитриевич?
– Давай на веранду. – Иванов взял Монаха за воротник куртки и потащил по земле к дому. Затащив Монаха на веранду, он опустил его в плетёное кресло качалку, оно сильно наклонилось, но тело Монаха в нём удержалось. Анохин одел на руки Монаха наручники.
– Виктор, позвони в милицию, пусть забирают, – сказал Курагин Анохину.
Через некоторое время, Монах подал слабый голос.
– Ждал меня, начальник? Предупредили тебя.
– Мир не без добрых людей. Вот если бы ты мог прощать, то жил бы гораздо спокойнее и правильно. Тогда, может быть, сейчас, и не угодил в ловушку, как ночной хищник.
– Ты мне ещё посоветуй другую щёку подставлять. Прощать не в моих правилах, а не мстят, только слабые и трусливые.
– Существует мнение, что умный не будет тратить время и силы на месть.
– Выходит, что я не такой умный, начальник.
– Зверь ты свирепый и кровожадный. Три дня назад, ты лишил трёх маленьких детей отцов, а трёх женщин мужей. Зачем?
– Начальник, согласись, было бы глупо на моём месте, не воспользоваться удобным случаем.
– Для тебя, может быть, и удобный, потому что ты привык жить по другим законам.
– Говорят, привычка – вторая натура. С волками жить, по волчьи выть. В стае, только первое время немного не по себе, а потом привыкаешь. Жизнь жестока. Чуть расслабился, и нет тебя. Сожрали слабенького.
– Хорошо, что ты это понимаешь. Снял грех с души.
– Чего-то я не догоняю, начальник.
– Что тебе не понятно? Ты только что, под покровом тёмной ночи, крадучись, проник на территорию моей дачи с целью убить меня. А я не хочу быть убитым тобою, как бы это, не показалось тебе странным. Тем более, хочу быть уверенным, что ты это больше не повторишь. – Сказав это, Курагин достал из наплечной кобуры пистолет и дослал патрон в патронник.
– Начальник, тебя что, вальтануло? – Побледнев, закричал Монах. – Ты, чего себе позволяешь? Да тебя, за такой, вопиющий беспредел, как пить дать посадят!
– Значит, всё-таки, ведаешь, что такое страх, – усмехнулся Курагин и убрал пистолет. – Не так уж ты и крут. – Монах молчал, уставившись напряжённым взглядом на Курагина и тяжело дышал. Трое конвойных, прибывших за ним, зашли на веранду.
– Где, этот гондурас, – рявкнул один из них, прапорщик огромного роста так, что мирно дремавшая, до его прихода кошка, испуганно сиганула с диванчика. Двое других, не теряя время, подняли за руки с кресла качалки Богомолова и вывели.
Иванов стоял на крыльце и наблюдал, как Монаха сажают в автозак. На крыльцо вышел Анохин.
– Наблюдаешь за возвращением блудного сына в отчий дом?
– Точнее, за его принудительным возвращением, под усиленным конвоем.
Интересно, надеется этот сынуля, смыться из отчего дома ещё раз?
– Спросил бы сам у него, возможно, он и посвятил бы тебя в свои творческие гастрольные планы. А так, кто же знает?
– А я знаю, как бы он ответил. – В это время на крыльцо вышел Курагин, а Иванов, подражая голосу Богомолова, произнёс.
– А это, как карта ляжет, начальник. – Курагин и Анохин рассмеялись.
– Почему-то, кажется мне, что живым Монах, до следственного изолятора, не доедет, – перестав смеяться, сказал Анохин.
– Плохо, пожизненное для него, было бы, более справедливой мерой наказания, – сказал Курагин.
Прапорщик, водитель автозака, выехав из дачного посёлка, и немного проехав по главной дороге, стал сбавлять скорость и включил сигнал правого поворота, чтобы остановиться. Заметив это, сидящий в кабине офицер, достал пистолет из кобуры.
– Только попробуй остановить машину, – сказал он водителю и положил руку с пистолетом себе на колено.
