– Послушай, Альберт, – я старался говорить спокойно и очень внятно, – а есть ли гарантия, что мы – не в котле?
Он не шевелился.
– Ты назвал их чистилищем, а нас раем. Но ведь где-то должен, значит, быть и ад. Или, значит, ад они, а чистилище мы, но тогда… есть что-то еще выше? И вообще, почему только три ступени?
Он не шевелился. Я уже начал думать, что он не слышит, что он уснул стоя. Но он вдруг рывком, чуть не опрокинувшись на спину, задрал голову, сунул горлышко в рот и, гулко глотая, допил коньяк залпом – а потом, широко размахнувшись, изо всех сил швырнул бутылку об котел. С оглушительным в спертой тишине подземного зала звоном бутылка взорвалась, и осколки, жестко стуча о препятствия, разлетелись в разные стороны.
– Есть бездны, – хрипло сказал Хаусхоффер, с ужасом уставясь на меня налитыми кровью глазами, – в которые лучше не заглядывать. Понял, русский? Если не хочешь сойти с ума.
Расследование было закончено.
Я не нашел их и не убил. И я не знал, как предотвратить новые преступления выходцев из преисподней. Но решать судьбу котла было не мне. Надо было срочно возвращаться и бить в набат…
Но я не возвращался.
У меня было десять дней.
Под руководством Альберта я сидел у перископов, у транслятора зондов, осваивая нехитрую систему управления, и заглядывал, заглядывал в эту бездну. Я должен был хотя бы слегка представлять ее себе – чтобы иметь свое мнение в будущих дискуссиях. Оно будет значить немного – не больше, чем любое иное. Но оно должно быть.
Меня затошнило на третий день.
Но я не мог оторваться. Боюсь, тамошние жители отметили в эти дни резкое увеличение активности инопланетян.
Стыдно сказать: я, не знаю зачем, искал себя.
Дед Василий, в неизменном латаном бушлате с единственной пуговицей и ватных, какого-то лагерного пошиба штанах, как всегда, сидел на лавочке перед школой, смолил самокрутку и слушал писклявый транзистор.
– Ну, все, бля! – с детской радостью приветствовал он меня. – Пиздец Капказу!
– А что такое? – спросил я, глянув на часы. До начала урока оставалось еще с четверть часа; я присел рядом с дедом, достал из кармана сэкономленную позавчера, помятую и сыплющую табачной крошкой «Рейсину», а дед хлебосольно дал мне прикурить от своей, чтоб я не тратил спичку. Добрая душа.
– Дык хули ж, – объяснил он, когда я раскурил. – Ирак, что ли, Азербижану в порядке гуманидраной помощи атомную бонбу продал. Армяшки, ясно дело, раскудахтались. Диаспора скинулась и у Кравчука подводку купила с ракетами. На вертолетах сволокли, бля, в Воротан. Плавать она там не могет, мелко, но лежит посередь речки и люками шевелит, того и гляди, бля, хуйнет. Шаварнадза сказал, что это, бля, все происки России…
Я попытался затянуться поглубже, но табак лез в рот из сразу отсыревшего и расползшегося хилого бумажного кончика. Пришлось несколько раз сплюнуть.
– Пальцем подправляй, – посоветовал дед, заинтересованно следящий за моими действиями.
Из приемника сыпалось тупой скороговоркой: «Сараево… Босния… очередная кровавая акция колумбийской мафии… „красные кхмеры“ нарушили перемирие… новые жертвы в Сомали… Ангола… столкновение на демаркационной линии между Чехией и Словакией, есть жертвы… непримиримая оппозиция… очередная вспышка расовых волнений во Флориде… избиение эмигрантов из Турции в Мюнхене… взорван автобус с израильскими гражданами… взорван еще один универмаг в Лондоне…»
Новости.
Подошел Димка, водитель последнего в Вырице грузовика.
– Привет, интеллигенция! – сказал он.
– Здорово! – хором ответили мы с дедом.
– А я вчера тарелку видел, – сообщил Димка, аккуратно оправляя многочисленные молнии на своей куртке. – Вот так вот над Оредежем прошла низехонько и к Питеру усвистала.
– Не пизди, – строго сказал дед. Глаза у него остановились, он даже шею вытянул. – Во, бля, опять летит.
Мы обернулись. Со стороны ленсоветовских позиций, медленно выгребая против ветра, скользил небольшой и аккуратный белый диск. Даже не диск скорее, а что-то вроде двояковыпуклой линзы. По краю верхней выпуклости тесно, один к другому, шел ряд темных кругов – не то иллюминаторы, не то просто узор такой.
– Эх! – в сердцах сказал Димка. – «Стингером» бы ебнуть!
– Дык что ж ты, бля, зеваешь?
Димка раздосадованно сморщился:
– Третьего дня я свой в Тосно на пару фуфырей «Агдама» махнул. Выпить хотелось – сил нет!
– Выпил? – с живым интересом спросил дед Василий.
– Одну выпил, а в другой, ебеныть, вода оказалась! Я этого предпринимателя, если встречу, – яйца оторву!
– Встретишь ты его, как же, – проворчал дед. – Они по два раза на одном месте не предпринимают.
Тарелка ушла за перелесок.
Радиоприемник сообщал: «…обсуждению повестки дня съезда. По ряду вопросов выявились серьезные разногласия, и депутаты разошлись на обед, так и не придя к единому мнению…»
Прозвенел звонок, и я, отбросив окурок, встал.
– Сейте разумное, доброе, вечное, – сразу сказал Димка, – к вам приползут тараканы запечные… Счастливо вам, Альсан Петрович.
– И вам шесть футов под передними колесами, – ответил я любезностью на любезность.
