— Ладно, — ответил Марк и немного погодя сунул деньги в один из своих башмаков, стоявших рядом; таким образом, банкноты оказались как бы на нейтральной территории, и ему не пришлось спать, прижав их к телу. Сделав это и уткнувшись лицом в пахнувшую свежестью парусину, Марк уснул быстрее, чем засыпал на протяжении нескольких последних недель.
Уна лежала и сквозь черную игольчатую хвою глядела на усыпанное колючими звездами незнакомое небо. Кабатчик уже, должно быть, закрыл на ночь свое заведение, а потом, убедившись, что жена крепко спит… но Уна не решилась додумать свою мысль и начала растягивать клочок белизны, чтобы отгородиться от нее, теперь это было ей по силам.
Но уснуть она так и не смогла — слишком тревожило сознание, что по другую сторону погасшего костра лежит Марк. Она не знала, как теперь к нему относиться. Впрочем, нет, знала, знала, что ей следует испытывать благодарность; она испытывала ее, и даже куда более. Она была потрясена тем, что он сделал, она считала, что он никогда на такое не способен. Но он действовал не только как какой-то отвлеченный отважный знатный юноша, он действовал, как то было свойственно его природе. «Да, она приличная девушка». Как могла она не отшатнуться от человека, который инстинктивно знал, каким тоном произносить подобное, как по-хозяйски оглядывать всех и вся, принимать и отвергать? Марк был римлянином до мозга костей. И он сделал это для нее. И боялся сойти с ума. Она знала о нем так много разных глупых мелочей.
Она завела разговор о рабстве, превозмогая боль, словно собирая причитающуюся ей дань, словно приближаясь к черте, за которой находилось то, о чем она не могла сказать прямо. Она могла бы и поточнее выведать, что намеревается делать Марк. Теперь же она почти въяве видела, что причина ее нежелания именно в этом, что именно поэтому ей не следует чувствовать то, что она чувствует. Поэтому она могла думать о нем без оговорок. И в смятении она подумала, что хочет, чтобы он ушел прямо сейчас, хочет, чтобы они никогда не встречались.
И это было неправильно, равно как и не было правдой. Она чувствовала, что переживания ее нелепы, чувствовала себя какой-то предательницей.
Кто-то ударил его сзади по голове. Варий постарался проглотить ядовитый комок, но центурион схватил его за горло, решительно впился растопыренной пятерней в лицо, разжал стиснутые зубы. Варий поперхнулся, кусаясь и одновременно пытаясь вывернуться. Клеомен перевел дух и выругался, глядя на пораненный палец, снова со знанием дела ударил его, заломил руку. Наконец кусочек нуги вырвали у него изо рта, в слюне и чуть окровавленный; кровь Клеомена, подумал Варий, хотя по крайней мере один из его зубов, кажется, сломали.
Но это было не важно; он чувствовал, что так иди иначе это наступает.
— Поздно, — тяжело выдохнул он, потому что воздух больше не проходил в легкие, кровь отхлынула от судорожно сжавшегося сердца, все стало двоиться и удаляться. Так вот оно, вот оно, подумал он, ну давай же, скорее. Он лежал, выжидая, пока земля не начала кружиться вокруг него и он не перестал думать, а окружающее — существовать.
Позднее он вслепую пытался закончить начатое, но не мог вспомнить, в чем оно состоит; паника охватила его, когда он почувствовал, что задание не выполнено, не сделано самое главное. Он двигался, но непонятно куда, шум мотора и дороги волнами доносились до него, и еще он чувствовал постоянно подступающую дурноту от запаха — прокислого пота вперемешку с хлоркой — и тупой всеобъемлющей боли.
Подлая жара. Кто-то долго без передышки кричал, и слова вырывались единым, слитным потоком:
«Ублюдокулажающийлжецовэтопредумышленныйобманэтопреступлениеяримскийгражданинэтонасилиенадмоимиправамивсевынеобразованныекретиныэтовопиющеепохищениеэтонепочеловеческинелюди».
Послышались приближающиеся шаги, и голос резко смолк.
Он лежал под гладким синим одеялом на скрипучей казенной койке, к которой его привязали. Стало быть, тюремный лазарет. Варий почувствовал тоскливое отвращение. Поскольку он даже не успел подумать о второй попытке и не особенно интересовался своим обездвиженным телом, казалось бессмысленным, что он лежит здесь, на койке, где его как такового не было. Он закрыл глаза, все еще видевшие смутно, как будто этого достаточно.
Клеомен, терпеливо стоявший в дверях, сказал:
— Да, натворили вы глупостей.
Варий не понял, зачем городить такую несусветицу, и ничего не ответил.
— Варий. Дальновизорная компания никогда не делала вам нового предложения. Вы спрятали от нас яд. Домой вы тоже не ездили. Куда вы увезли Марка Новия?
— Почему вы не хотите оставить меня в покое, — пробормотал Варий. — Вам-то какая разница?
— Да, это не по закону, — решительно произнес Клеомен. Варий негромко язвительно фыркнул. — Но вы поможете нам найти Марка Новия, — добавил Клеомен.
— Что ж, может быть, вы его и найдете, — сказал Варий, — но я вам не помощник, потому что не знаю, где он.
