— Айрис, Айрис, девочка моя, — без конца причитала она, — приглядите за ней, я уже никуда не гожусь, я никогда ни на что не годилась, я ничего не могу, что еще вы от меня хотите?
— Могли бы и отпустить нас, — задумчиво заметила Айрис, обдирая кору с веточки. — Какая теперь разница?
В ее голосе слышалась такая спокойная уверенность, что Уна вздрогнула.
— Не говори с ними, — взмолилась Пирра. Айрис не обратила на нее внимания.
— Это было в тот день, когда ты сбежала, — сказала Уна все так же, почти неслышно. — Ты ходила в деревню.
Какое-то мгновение она не могла понять, как же она не заметила, но потом, увидев, как Айрис с трепетом наблюдает за ней, с горечью поняла, что они попросту никогда не оказывались рядом с ней. Потому что они прятались. И как они только додумались? Какое-то время она с трудом старалась вспомнить как, но потом ответ пришел сам собой: когда я рассказывала Тиро, как узнала правду о Тазии, Айрис стояла рядом. Так вот зачем был весь этот спектакль с болезнью, когда Айрис никого не подпускала к матери!
А у нее самой никогда не было особого желания водиться с Пиррой и Айрис.
— Нет, не так, не сразу, все было так ужасно! — жалобно захныкала Айрис. — Ты знаешь, как она испугалась. Я не хотела идти с ней, но мне пришлось. А потом она не знала, куда идти, и… я сказала, что надо возвращаться, и бросила ее, потому что решила, что тогда она пойдет за мной. Но она не пошла, так что мне пришлось вернуться, а она сделала это со своими запястьями. Она ведь у нас
Она передернула плечами.
— Ох, нам надо идти, почему вы нас держите, они нас там дожидаются, — посетовала Пирра.
— И я все время говорила, надо вернуться, никуда не надо ходить. У нас совсем не было денег. Но в конце концов я подумала: конечно же, деньги можно раздобыть.
Товия это потрясло больше, чем все, случившееся прежде.
— Так это твоя мысль? Ну и ребенок!.. — Потом он повернулся к Пирре: — А ты, ты совершила убийство, потому что тебе подсказала это твоя девочка?!
— Никого я не убивала! — истерично взвизгнула Пирра.
Айрис вздохнула:
— Не знаю, не помню, было так холодно и ужасно! Кажется, я этого не говорила. Может, мы одновременно про это подумали. Просто… — Она снова взглянула на Пирру, в этот раз с сожалением. — Просто, когда мы убежали, она была лучше. Понимала, что делает. Потом она сказала: пошли, пошли в Атабию. Она была такой, пока мы не пошли обратно, и тут она снова… забеспокоилась, — сказала Айрис, заменяя одно слово другим, и пожала плечами. — Ну вот, мы и пошли в город. Мы… то есть
Ей явно хотелось никак не называть Марка.
Дрожь, бившая Пирру, поутихла, она сказала обиженно, просительным тоном, словно надеясь всех растрогать:
— И они хотели, чтобы я убила, чтобы… они думали, я могу убить, но, конечно же, я не могла и не стала бы. — Она посмотрела на них, округлив глаза, изображая притворную мольбу. — Тогда… они просто попросили меня подождать, принесли одну штучку, чтобы я взяла ее с собой, вот и все, больше я ничего не делала.
— Какую штучку? — хрипло спросила Зи-е, и Пирра снова зарыдала, голова у нее затряслась; Уна почти зримо увидела, что это могло быть, но у нее не хватило силы воли признаться в этом себе, пока не заговорила Айрис, — услышав ее, она сжалась еще больше.
— Штучку, которую надо было прицепить к нему или его рюкзаку, чтобы они могли видеть, куда он идет, — скучно сказала Айрис. — Жучок. Они сказали сделать это сегодня утром. — Она посмотрела на всех снизу вверх и, пытаясь улыбнуться, добавила со своими интонациями заботливой наседки: — Так что вот так! Чего теперь спорить!
Энергия горячим бессмысленным ключом клокотала в Лал: она увидела, как, вместо того чтобы украсть у отца деньги, входит в его комнату и говорит: «Помоги мне, Марк хочет убежать из колонии», — и это казалось таким вероятным, виделось так ясно, словно все еще можно было поправить. Крупные слезы беззвучно текли из ее глаз. Она отпустила Уну и закрыла лицо руками, потому что теперь боялась Уны, всякого, кто мог бы верно оценить, что она наделала, но особенно Уны… и Сулиена.
А Уна закрыла глаза, ощутив тупую боль от уверенности, что наконец-то стоит на земле.
— Как давно это случилось? — громко спросила она.
— Я… я не знаю, — прошептала Лал.
— Но больше часа назад?
Было маловероятно, что убийцы стали бы ждать так долго, прежде чем перехватить его.
Уна кивнула, ей тоже показалось издевкой, что все в жизни может так быстро измениться, — еще так недавно они стояли рядом над белопенным потоком! Но у нее было чувство, что теперь все это — холодное, далекое, невозможное. Поэтому она не подумала: «если бы я только сделала это»; напротив, ей захотелось устранить себя из памяти, подменить себя кем-то, кто покачал бы головой, когда Марк сказал: «Хочешь, чтобы я ушел?» — и поцеловал бы его как следует или, по крайней мере, сказал бы что-нибудь напоследок.
